Добить льва (СИ)

Да, османы наглухо застряли в прошлом со своими доктринами. Султан для них всё ещё Халиф — безоговорочный повелитель всех правоверных, хотя на деле это давно уже не так. Их политическая парадигма, по которой «всё подлунное царство по праву принадлежит падишаху», изжила себя. Но они упорно продолжают претендовать на все земли. Абсолютно на все.
А в реальности картина вырисовывается совершенно иная. Как начали их нещадно бить с тысяча шестьсот восемьдесят третьего года под Веной, так и покатилось: поражение за поражением. Единственным светлым пятном для Порты за эти десятилетия стал лишь катастрофический для нас Прутский поход Петра Великого в Молдавию. И то, что турки сейчас относительно успешно воюют с персами — это не столько османская военная гениальность, сколько удачное стечение обстоятельств: Россия и Порта, совершенно не сговариваясь, начали теснить слабеющий Иран с двух разных сторон.
  
— Мой великий владыка, падишах и султан всех османов, спрашивает тебя, русский царь: когда ты уведешь свои войска из Крымского ханства? — чеканя слова, произнес турок. — Мой правитель великодушно обещает тебе, что все виновные в том варварском набеге на твои земли будут сурово наказаны. Твоя честь будет отмщена. Так что теперь ты можешь с миром возвращаться обратно в свои пределы.
Я лишь холодно усмехнулся, глядя на него в упор. Действительно, он обязан был попытаться взять меня на испуг. Видимо, там, в роскошных дворцах на берегах Босфора, свято верят, что я должен бояться новой войны с Османской империей как черт ладана. Мол, после унизительного окружения на реке Прут русский царь больше не осмелится даже смотреть в сторону юга, не говоря уж о том, чтобы бросать открытый вызов.
Но на меня это прутское недоразумение никак не действовало. Та катастрофа была следствием преступно несерьезного подхода к делу, пьяного головокружения от полтавских побед над шведами. Это был жестокий, но бесценный урок, пренебрегать которым сейчас было бы верхом глупости.
Трезво проанализировав Прутский поход, мы прекрасно поняли, как маневрировать. Поняли, что нельзя класть все яйца в одну корзину, бездумно растягивать коммуникации и лезть в мешок на вражеской территории. К войне нужно подходить со всей звериной серьезностью, а не превращать армейский поход в затяжную попойку с балами, распутством и откровенными оргиями. Ведь тогда добрая половина петровского двора выехала в причерноморские степи словно на увеселительную прогулку! Думали, раз разбили лучшую армию Европы, то и с остальными шутя справимся.
А турки, бесспорно, сильны. Как минимум — неисчислимо многочисленны. Воинского духа им не занимать. Порядка и европейской дисциплины в их рядах, правда, маловато, но звериный боевой дух, а не гнилой душок, у янычар определенно присутствует.
— Я бы даже не обратил внимания на эти дерзкие слова, если бы ты трусливо не прикрывался именем своего правителя, — медленно, чеканя каждый слог, произнес я. — Я глубоко уважаю султана и не хотел бы затевать с ним пустой ссоры. Но мы лишь вернули исконно русские земли, которые когда-то принадлежали еще киевским князьям — Тмутараканское княжество. А что касается обещаний покарать виновных в набегах… Думаю, с этой задачей мы и сами прекрасно справляемся. Наши штыки карают надежнее.
Ох, как же больно это ударило по раздутому самолюбию турка! Желваки на его скулах так и заходили. Однако он должен быть благодарен, ведь я мог принять его совершенно иначе. Во-первых, помурыжить в приемных месяц-другой, заставив унизительно ждать аудиенции, как это обязательно сделали бы в Константинополе, отправь я туда своего посланника. Во-вторых, я вполне мог заставить его стоять передо мной на коленях или вовсе приказать распростереться ниц по старинному обычаю, как это было принято при приеме послов у византийского императора.
И, признаться, такие мысли у меня мелькали. Это был бы изящный исторический отсыл к тому, что Москва — Третий Рим. Ну, или теперь уже блистательный Петербург. Как минимум, именно Россия является истинной правопреемницей Византии, а уж никак не Османская империя, лишь захватившая ее древнюю столицу.
Из-за одного этого корневого, идеологического спора у нас не оставалось ни малейшего шанса быть с турками приятелями или даже сохранять прохладный нейтралитет. Уверен, что и в Диване — правительстве при османском султане — прекрасно понимают: небывало возросшая мощь России неизбежно сулит череду тяжелых войн. Это наше экзистенциальное противостояние.
Правда, в моих планах было ограничиться всего одной войной. Но войной скорой, безжалостной и победоносной. Иначе то передовое оружие, которое сейчас в великой тайне начинает массово производиться на наших мануфактурах, уже через какие-нибудь лет десять-пятнадцать попросту не сработает. Прагматичные европейцы обязательно переймут наш опыт, скопируют чертежи, а затем заботливо начнут учить турок, как правильно сопротивляться русским новшествам. Так что у нас есть только один шанс сорвать банк. И мы должны использовать его по максимуму.
— Так что конкретно ты предлагаешь, посол? — нарушил я повисшую тишину. — Я не могу уделять тебе слишком много времени. Говори прямо и отправляйся обратно к моему брату, падишаху и султану всех османов.
Посол ответил не сразу. Он тяжело попыхтел, раздувая ноздри, словно разъяренный бык на арене. Только что копытами не пытался взрыхлить идеально уложенный дубовый паркет тронного зала.
— Мой великий султан в ближайшее время не хочет с тобой войны. Он предлагает заключить перемирие, — наконец выдавил из себя турок.
— Перемирие заключается лишь тогда, когда война уже идет, — холодно отрезал я. — Значит ли это, что мой венценосный брат признает: мы уже воюем?
— Если ты не уводишь свои полки из Крыма, то так оно и есть.
— Если я не ухожу из Крыма… А Россия оттуда не уйдет, запомни это крепко. Но если мой брат действительно жаждет перемирия, то пусть для начала снимет железные цепи в устье Дона! — последнюю фразу я бросил предельно жестко, всем телом подавшись вперед и едва сдержавшись, чтобы не ударить посохом по полу.
Мой замысел был не сложным к пониманию. Мне был необходим свободный проход для военных судов, которые уже спешно строятся на воронежских верфях и часть из которых уже спущена на воду. По Дону — прямиком к Азову и Крыму. Оставлять наш новый южный форпост полностью беззащитным перед угрозой масштабных турецких морских десантов мне никак не улыбалось. Хотя уже в самое ближайшее время на полуостров будут направлены опытные корабельные команды. Они начнут строить даже не полноценные линейные корабли, а тяжелые артиллерийские площадки — массивные плавучие батареи, призванные медленно, но уверенно курсировать вдоль побережья, наглухо прикрывая своим огнем наиболее уязвимые для вражеского десанта бухты полуострова.
— Ты молчишь? — угрожающе тихо спросил я, слегка подавшись вперед. — Тогда слушай внимательно. Если мне де-факто уже объявлена война, то я немедленно начинаю полномасштабные военные действия. Все те войска, которые сейчас расквартированы в городах и мимо которых ты проезжал, по одному моему слову придут в движение. Двести пятьдесят тысяч отборных воинов, прекрасно обученных, с тяжелой артиллерией и быстрой кавалерией, отправятся на юг. И прежде всего они огненным валом пройдутся по вашим пограничным твердыням. Как скоро твой султан сможет прийти на выручку осажденным гарнизонам? И запомни: так, как в прошлый раз я брал Азов — с долгими осадами и заминками, — больше не будет. Это будет решительный, кровавый и обязательно победоносный штурм. Но пока я предлагаю выбор. Я прошу лишь об одном: чтобы была немедленно снята цепь через реку…
  
— Мы подпишем перемирие. Но лишь перемирие, царь, — процедил сквозь зубы турок. По его побелевшему лицу было видно: он чувствует себя загнанным в угол.
— Тогда мне больше не о чем с тобой разговаривать. Мой канцлер проведет оставшиеся протокольные переговоры и подпишет бумаги. Мои условия я озвучил. И они незыблемы, как слово русского императора, — отрезал я.