Будет больно, моя девочка

– Сам виноват. Глаза по утрам получше промывай. Возможно, но далеко не факт, что начнешь видеть чуть дальше своего носа. И нет, моя мама здесь не по твою душу. Хотя после случившегося…
Рассматриваю свои ногти, чувствуя его прожигающий взгляд.
– Тут уж как пойдет, – выхватываю у Арса свой телефон и открываю настройки, чтобы поставить пароль, а потом строчу Вере сообщение.
  
Майя: «Ты где?»
Веруша: «Температура. Врача вызвали, до четверга буду дома».
Майя: «Жесть. Выздоравливай!»
Веруша: «Спасибо».
– Что тебе сказал Марат?
Голос Мейера звучит довольно близко. Скорее всего он успел прочесть мою переписку. Хотя о чем я? Мой телефон был у него всю ночь, он и так посмотрел в нем все, что только можно было.
– Сам у него спроси. Судя по всему, с тобой он эти вещи обсуждать не хочет. Кстати, приглашение на вашу вечеринку для меня еще в силе?
– Решила все-таки прийти?
– Ага, планы поменялись. Решила не отрываться от коллектива, как ты и советовал.
Мейхер откидывается на спинку стула. Смотрит на меня с явной издевкой. Понятно, что не верит в мои слова, но тем не менее произносит:
– Это хорошо, – подается ко мне почти вплотную и переходит на шепот. – Тебе понравится.
Его дыхание обжигает ушную раковину. Зажмуриваюсь на мгновение.
– Тебе тоже, – запрокидываю голову и широко улыбаюсь. Еще немного и губы трескаться начнут.
На следующем уроке Арс тоже садится со мной. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда он шевелится. В итоге выбираю тактику внимательно слушать учителя, смотреть на доску, записывать и делать вид, что Мейхера вообще тут нет.
Щеку, конечно, периодически обжигает. Я остро чувствую, когда он смотрит, но включаю полный игнор. Если честно, вообще не понимаю, чего он добивается. Смутить меня? Глупо. Я из кожи вылезу, но ни один мускул на лице не дрогнет.
Арс делает пометку в своей тетради. Скосив взгляд, признаю, что у него красивый почерк.
Алгебраичка тем временем проходит по ряду и раздает тесты. В этом году подготовка к ЕГЭ началась практически с первого сентября.
Листочки с вариантами она кладет на край парты. Оба оказываются на стороне Мейхера. Он сразу же пододвигает тест к себе, мой же остается лежать в одиночестве. Чтобы его взять, мне придется придвинуться к Арсу и вытянуть руку.
Делать этого мне совершенно не хочется. За сегодняшний день присутствия Мейхера в поле моего зрения настолько много, что все эти уловки с намеренной тактильностью даже у меня уже вызывают тошноту.
– Может, подашь?
– Ты меня отвлекаешь, – произносит, занося ручку над полем для решения.
Злюсь. Тянусь к тесту. Хватаю лист и отодвигаюсь подальше от Мейхера. Сажусь полубоком, закинув ногу на ногу.
Пока считаю, бросаю взгляд на Ритку.
Еще одна деталь, что не дает покоя с самого утра, – появившаяся Алексеева. Лизка была права, Рита уже вернулась из Эмиратов. И на удивление, класс с ее появлением вдруг как-то потеплел к троице, которую буллит все эти дни. Неспроста явно. Они что-то задумали. Что-то, что случится на вечеринке.
Слышу шевеление за спиной. Это Мейхер поднимается со стула.
Наблюдаю за тем, как он сдает свой тест за десять минут до конца урока и выходит из класса. Я же жду, когда справится Алексеева. Нам нужно поговорить. Нетерпеливо барабаню пальцами по ножке стула. Я уже все решила, но вот Ритка копается до самого звонка, а в коридоре быстро растворяется в толпе школьников.
В свете моей переписки от лица Мейхера с Понамаревой я должна предупредить Алексееву ни в коем случае не соглашаться идти на эту чертову вечеринку. Ни ее, ни ребят, с которыми она дружит. Весь квартет ждет явно что-то очень нехорошее на этом «празднике».
Как только нахожу темную макушку взглядом, понимаю, что Лиза меня опередила. Стоит рядом с Ритой у окна в конце коридора, ярко жестикулирует и улыбается, со стороны может показаться, что даже искренне. Словно это не она называет Ритку за глаза страхолюдиной и вечно ржет над ее весом.
Если я сейчас к ним подойду, то могу спалить себя же. Разозлюсь, ляпну что-то лишнее…
Не думаю, что Понамаревой нужно знать, что этой ночью с ней переписывалась я, а не Арс.
Решаю выждать. Спускаюсь в столовую, беру себе кофе, овощной салат и пирожное. Занимаю место за столиком, куда вынудили пересесть ребят.
Уварова, Шилов, Панов и Алексеева появляются минут через пятнадцать.
Рита хмурится, когда видит, что их прежние места теперь заняты. Квартет переглядывается, и Сёма Шилов поясняет:
– Мы тебе про это и говорили.
Ритка выдвигает для себя стул. Присаживается.
– Это все из-за новеньких, да?
– Не без участия Понамаревой, – подмечает Сёма.
– Он ее заставляет, – немного сконфуженно выдает Рита.
А вот это уже интересно. Навостряю уши.
– С чего ты так решила? – интересуется Панов.
– Она мне сама рассказала, но просила никому не говорить, – Ритка переходит на шепот. – Она его боится. Сами видите, что в школе происходит.
После этих слов у меня глаза вот-вот из орбит вылезут. Жую свой салат, а у самой в голове не укладывается, когда все успело зайти так далеко?!
Лиза на отлично провела разъяснительные работы. Конкретно так промыла Алексеевой мозги. Как много ее скрытых талантов я не знала, оказывается. Мейхер, конечно, козел, но Лизке и самой в кайф новый уклад. Она в своем извращенном желании поиграть сейчас кого угодно превзойдет.
Чувствую, что на меня смотрят. Поворачиваю голову. Четыре пары глаз скоро пробуравят во мне дыру.
– Что? – тянусь к чашке кофе.
– Зачем ты села с нами?
Алексеева спрашивает таким тоном, будто это я виновата в их бедах. Будто это я травлю ее друзей уже неделю.
– В смысле?
– Ты в хороших отношениях с неразлучниками, тебя они никогда не презирали. Беляков слюни по тебе пускает, вся команда по баскету тоже твои друзья, даже с новенькими ты успела задружиться, – не без ехидства перечисляет Алексеева.
– Потому что я не поддерживаю все, что тут происходит. И вам советую на эту вечеринку не ходить. Пономарева врет. Красиво говорит, но…
– Правда? А может, это ты хочешь выслужиться перед Мейхером, а, Май? Сидишь тут, уши греешь, а потом все ему докладываешь?!
– И зачем это мне, раз я со всеми в таких хороших отношениях?
– Ты в него влюблена!
Поперхнувшись кофе, начинаю кашлять. Когда речь возвращается, в глазах до сих пор стоят слезы. Я кашляла на всю столовую, как кашалот.
– Чего? Ты там совсем уже ку-ку? – кручу пальцем у виска.
– Может быть, но это ты сидишь с ним за одной партой весь сегодняшний день.
– Он сам подсаживается.
– Ну-ну.
Набираю в грудь побольше воздуха. Что-то им сейчас доказывать особого смысла не вижу. Рита верит Лизе. Пономарева намеренно настроила их против меня. Причина очевидна. Мейхер, чтоб его. Вот кто в него, кажется, влюблен. Она, не я.
Лиза решила гадить мне исподтишка. У нас с ней конфликтов раньше не случалось, но тем не менее подругами мы никогда не были. Скорее, между нами всегда веяло легкой прохладой.
Лиза любит быть в центре внимания, часто несет всякую чушь, а я не могу промолчать, если кто-то мелет откровенный бред. Мы вечно пререкались. Но чтобы устраивать подлянки, это впервые…
– Мне без разницы, что ты там себе придумала или кого послушала. Одно я знаю точно: если вы пойдете на эту вечеринку, то с вероятностью в сто процентов пожалеете.
– Это угроза? – подключается Панов.
Артур смотрит на меня исподлобья. Они с Шиловым и Алексеевой с первого класса дружат. Глупо думать, что он прислушается ко мне, а не к Ритке.
  
– Я же говорю, выслуживается перед новеньким, – повторяет Рита. – Сидит тут, вся такая святая, а сама хочет сделать нас не просто изгоями, а…
– Боже, – перебиваю этот бред, накрываю лоб руками, а потом давлю на глаза пальцами. – Это дружеский совет. Но вы вправе поступить, как считаете нужным.