Основной закон 2 (СИ)

Мужчина рядом с ней вздохнул:
- Можно.
Отвернулся, и через минуту повернулся обратно уже с другим лицом, став привычным и знакомым Валерой Синявиным. 
- Пройдемся? – предложил он.
Вера после некоторых колебаний уцепилась за тактично подставленный локоть, и они неспешно зашагали по дорожке. Какое-то время шли молча. Мало-помалу, Верин страх, порожденный скорее неожиданностью признания, рассеивался. И спустя пару минут она даже решилась на вопрос:
  
- И сколько тебе на самом деле лет?
- Я не слишком стар, - усмехнулся Валерик. - Всего-то двадцать один год.
- И у тебя есть девушка?
С ответом на этот вопрос парень помедлил. Подумал, как следует, и честно сказал:
- Не знаю. Была. Мы почти поженились. По крайней мере, хотели это сделать. Сейчас она на грани между жизнью и смертью. Удастся её вылечить или нет, пока неизвестно. А еще неизвестно, сохранится ли в ней душа, или останется одно только тело. Шанс есть, но настолько мизерный, что я боюсь даже надеяться.
Веру, успокоившуюся и уже почти что принявшую перемены, раздирало двойственное чувство: с одной стороны, ей было безумно жаль неизвестную девушку. С другой – сводила с ума вдруг вспыхнувшая безумная надежда. А еще она не могла точно сказать: сможет ли она воспринять нового Валеру Меркушина так же, как доживающего последние дни Валеру Синявина. Где-то краешком сознания она понимала, что сейчас говорить об этом не стоит. И потому спросила совсем о другом:
- И где ты теперь будешь жить?
- Скорее всего, в Москве или в Подмосковье. Я, конечно, надеюсь на второе, но пока точно сказать не могу. Как только договорюсь с большим начальством и буду хоть сколько-то уверен в будущем, заведу себе телефон и позвоню. В любом случае, дам тебе знать. При желании, ты сможешь меня найти.
Медленно Вера и Валерик пересекли парк. Оба молчали. Один – потому, что сказал всё, что собирался. Другая – потому, что не знала, что со всем этим теперь делать. Они остановились в воротах.
- Я пойду домой, - сказала Вера. – Не провожай меня. Мне нужно переварить всё это. В голове полная каша. А потом… потом я что-нибудь решу.
- Хорошо, - кивнул Валерик. – Иди. И постарайся никому не рассказывать о моей двойной жизни. Если кто-то из сама знаешь какой конторы об этом узнает, меня в тот же день закопают. И, возможно, живьём. И это нисколько не фигура речи.
***
На следующий день Валера Синявин до крайности огорчил педагогический коллектив медицинского колледжа, написав заявление об отчислении и забрав документы. Через день Валера Меркушин позвонил полковнику Муромцеву. А на третий день под Москвой в загородном доме собрались шесть человек, не считая обслуживающего персонала. Присутствовали всё те же: двое из полиции, двое из госбезопасности, Валерик и незнакомый тип невзрачной наружности, зато в дорогом прикиде.
На этот раз с Валериком поздоровались все пятеро, едва он вошел в комнату.
- Добрый день, - ответил на приветствие Валерик. – А где господин Костылев?
- В госпитале, - с не слишком тщательно скрываемой неприязнью ответил один из безопасников, - с довольно обширными ожогами. Между прочим, ваших рук дело.
- Не понял претензий, - отзеркалил эмоцию парень. – Я господина Костылева не жег. И вообще: меня пригласили о чем-то договариваться или свешивать всех собак? Могу развернуться и уйти, если мне здесь не рады.
Невзрачный господин метнул на генерала уничтожающий взгляд.
- Господин генерал переволновался за здоровье уважаемого Максима Сергеевича, - произнес он вполне дружелюбно. – Давайте сядем за стол и продолжим прерванную неделю назад беседу.
- Давайте.
Валерик нынче решил не сдерживаться. Тем более, что у него имелись к этому все основания. Он дождался, когда все усядутся и обратился к невзрачному господину, явно исполнявшему обязанности модератора нынешней встречи:
- Простите, не знаю, как к вам обращаться.
- Ах, - почти достоверно сыграл тот, - это вы меня простите. Забыл представиться: Анатолий Евгеньевич Трофимов.
Валерик кивнул, принимая информацию и извинения.
- Анатолий Евгеньевич, прежде чем начнем, так сказать, прения сторон, я хотел бы высказать претензии, возникшие в отношении нашей службы госбезопасности.
- Что ж, извольте.
На лице невзрачного господина промелькнуло чуть заметное удивление: мол, когда они успели ещё накосячить?
Прошлое заседание прошло не совсем впустую: Валерик хорошо научился добавлять в голос не то, что холода, а даже мороза. И сейчас от его интонаций у всех присутствующих этот самый мороз пробежал по коже. При этом внешне парень выглядел абсолютно бесстрастным.
- Я третьего дня по личным делам заезжал к своему знакомому, Валерию Синявину. И так получилось, что этот приезд совпал с операцией ГБ: они устанавливали в квартире, которую арендовал Синявин, аппаратуру слежения, камеры и микрофоны. Сотрудники ваши оказались настолько неловки, что были пойманы с поличным. В результате молодой человек был так напуган вниманием конторы, что забрал документы из медицинского колледжа, где учился, и максимально быстро покинул город, не оставив своих координат. Наверняка он и номер телефона сменил. Синявин, к слову сказать, был круглым отличником, так что страна в одночасье лишилась прекрасного фельдшера и в будущем, возможно, отличного врача. Я воспринимаю эти действия как направленные непосредственно против меня.
За столом возникло напряженное молчание. Через некоторое время один из безопасников, натужно улыбаясь, рискнул спросить:
- Почему вы, Валерий Григорьевич, решили, что наша операция была направлена именно против вас? Лично я не вижу связи.
- Спросите полковника Муромцева, как он ухитрился меня вычислить. Он вышел сперва на Синявина, а через него на меня. Так что связь тут прямая и однозначная.
Невзрачный господин глянул на безопасников долгим взглядом, не обещающим ничего хорошего.
- Ну что ж, я принял к сведению ваше заявление, Валерий Григорьевич, - сказал он. – Но давайте перейдём к тому, на чем остановились в прошлый раз. Насколько мне известно, представители госбезопасности предоставили перечень своих пожеланий. Что вы можете на это ответить? У вас было время обдумать эти вопросы.
Валерик хищно улыбнулся:
- Господа из госбезопасности свой список могут засунуть себе… Впрочем, что это я? Нельзя так грубо с людьми, правда? Нужно постепенно, исподволь подготовить их к неизбежному.
- О чем это вы? – нахмурился Трофимов.
- О том, что вначале я намеревался, так сказать, забыть прошлое и списать долги. Я наивно полагал, что, поскольку на самом верху принято решение о переговорах, то и все остальные договаривающиеся стороны поступят аналогично. Но теперь вижу, что жестоко ошибался. А потому прежде всего я озвучу ущерб, который понес в результате противоправных действий государственных служащих. И если государство что-то хочет от меня получить, то будет логично сперва этот ущерб компенсировать.
- Очень интересно, - скептически произнес один из государственных служащих. – И вы можете это доказать?
Валерик не стал обращать внимания на тон:
- Разумеется. Вот полный перечень. 
Он положил перед собой лист бумаги.
- Я зачитаю, здесь не очень много. Для начала, я арендовал для своей деятельности офис. Вложил приличные по моим меркам деньги в его ремонт и оборудование. Оплатил аренду на год вперед. Вот подтверждающие документы. Копии, разумеется. 
Валерик продвинул по столу бумаги. Один из безопасников наклонил голову, пытаясь прочесть текст.
- Да вы не бойтесь, берите в руки. Бумага не отравлена.
  
Фраза была сказана абсолютно нейтральным тоном, но генерал побагровел и перевел взгляд с бумаги на «колдуна».
- Далее автомобиль, приобретенный на фирму. Я специально узнавал: он был конфискован якобы в качестве вещественных доказательств и в дальнейшем продан за символическую сумму одному из офицеров СБ, капитану Тимакову.