Мистер Декабрь (ЛП)

— Он бы не стал, — выдыхает она, стоя все еще рядом с ним.
— Да, — отвечаю я, игнорируя боль в груди, поскольку она продолжает предпочитать его мне.
Я ее дочь. Она знает меня гораздо дольше, чем его, но не верит мне.
Я не даю никому из них времени сказать что-нибудь еще, мне нужно уйти отсюда, прежде чем я действительно взорвусь и сообщу маме несколько истин, которые не смогу вернуть.
  
Они стоят там, объединившись против меня, и я больше не могу дышать одним воздухом с ними.
Я смотрю на коробку в руке и мчусь вверх по лестнице, чтобы кинуть кое-какие вещи в чемодан.
Я знаю, что, наверное, опоздала, но мне нужно попытаться найти Луку, и я могу придумать только одно место, куда можно пойти.
Мне просто нужно его найти.
Он сделает это лучше. И позаботится обо мне.
Он прав. Лука — мой Супермен.
  
Глава 19
 
Лука
— Можешь пойти повеселиться, погуляй со своей семьей, чувак, не позволяй мне, как жалкому ублюдку, помешать твоему Рождеству.
— Ты шутишь? — спрашивает он с полным ртом жирного бекона. — Я за эту гринч-дерьмовку. Всё в этой жизни.
— Твоя семья уехала из города, да?
— Ага, — отвечает он, ухмыляясь.
Я посмеиваюсь, а затем потираю раскалывающуюся голову.
— Почему ты позволил мне выпить так много пива?
Он поднимает руки, обороняясь.
— Я не мешаю убитому горем человеку, пытающемуся заглушить свою печаль, и, кроме того, я потерял сознание, пока ты пел «Куклы Гу Гуу» так высоко, что, вероятно, разбудил собак в двух городах отсюда. Я не несу ответственности за все, что произошло после этого.
— Отвали.
— Жаль, что я это сделал, уберег бы мои барабанные перепонки от пыток.
Я игнорирую его и делаю пробный глоток кофе, проверяя желудок.
Меньше всего мне нужно, чтобы меня стошнило, хотя я бы это заслужил после упорной попытки напиться таким же количеством алкоголя, равным моему весу.
— Я знаю, ты сказал, что не хочешь об этом говорить… но я должен знать. Марго… она же не попалась на его удочку, не так ли?
Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним, и качаю головой.
Возможно, она и подстрелила меня, но ни за что не поддастся на чары моего отца.
— Я знал, что она мне нравится по какой-то причине, — говорит он с облегчением.
— Я тоже! — хихикаю я. — Однако это не помешало ему попытаться это сделать.
— Он не заставлял…
— Нет, — прерываю я его. — Я был там, чтобы встать у него на пути. Он едва коснулся ее пальцем.
— Итак, я думаю, ваши отношения вытащили из мешка?
— Это чертовски точно. — Я провожу рукой по волосам. —Но это меньше всего меня беспокоит, братан, я ударил отца по лицу, сказал Марго, что люблю ее, а потом меня подстрелили. Теперь я провожу Рождество наедине с тобой.
Он поперхнулся глотком кофе, который только что выпил.
Грифф кашляет и отплевывается, широко раскрыв глаза.
— Ты только что сказал, что любишь ее?
— Я не хочу об этом говорить.
— Ну, ты можешь поцеловать мои мешки с орехами; мы говорим об этом. Нельзя бросить что-то подобное и потом замолчать.
— Чем ты планируешь заняться? Чайный пакетик мой, пока я не заговорю?
— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — шевелит он бровями.
— Чувак. У меня слишком сильное похмелье для этого.
Он смеется, а затем стонет.
— У меня тоже.
— Я думаю, что с ней было все серьезно, — говорю я после нескольких мгновений молчания.
Выражение его лица выражает сочувствие.
— Она не чувствует того же?
— Я думал, что она это чувствует. Я правда думал, что у нас что-то есть, но она видит только стриптизера, плейбоя. Она никогда не восприняла бы такого парня, как я, всерьез.
— Она не твой отец, Лос-Анджелес, я видел выражение ее глаз, когда она наблюдает за тобой.
— Я тоже, но, должно быть, я ошибся.
В дверь стучат, и Грифф вскакивает.
— Это пицца, которую я заказал.
— Как? Кажется, десять утра. На Рождество. Где ты вообще смог сделать заказ с доставкой?
— Волшебник никогда не раскрывает своих секретов, — кричит он.
Я посмеиваюсь за кофе, когда слышу, как он открывает дверь и разговаривает с бедным ублюдком, которого он, вероятно, опрокинет, как тугую задницу.
— Какую пиццу ты заказал? — спрашиваю я, услышав шаги позади себя. Я мог бы съесть несколько кусочков, что угодно, чтобы прогнать похмелье.
Грифф откашливается, и я оборачиваюсь, но мои глаза видят не его, а ее.
— Может быть, мы все-таки были правы, — говорит он.
— Малолетка, — выдыхаю я, мое сердце чертовски болит при виде нее.
— Привет, — говорит она тихо.
— Ты здесь.
Она пожимает плечами.
А выглядит так, как я себя чувствую. Дерьмовый, измученный, разбитый. Но, почему-то, всё равно это самое совершенное зрелище в мире.
— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Что-то случилось с моим отцом?
Она кивает головой.
Я встаю со своего места и в мгновение ока стою перед ней.
— Ты в порядке? — спрашиваю я еще раз.
Она качает головой, ее нижняя губа дрожит, потому что она собирается заплакать.
— Черт, иди сюда. — Я обнимаю ее, и она цепляется за мою рубашку, как будто от этого зависит ее жизнь. Вот оно, снова это доверие.
В мире мало что может заставить меня чувствовать себя так хорошо, но то, что она доверяет мне, определенно является одним из них. Заставляет меня чувствовать, что я этого достоин.
Неважно, что она не чувствует ко мне того же, что я к ней, или что я желаю большего, чем что-либо из того, что она делала, прямо сейчас она нуждается во мне, и я буду рядом с ней.
— Ты хочешь рассказать мне, что произошло?
Она кивает, уткнувшись лицом в мою грудь.
Я подхватываю ее и несу обратно в гостиную, усаживая нас обоих на диван.
Мои глаза скользят по комнате, пока я глажу ее спину, и тогда замечаю их. Ее сумки у двери. Два огромных чемодана.
Не хочу позволять себе волноваться, но это тяжело.
— Малолетка, а зачем тебе сумки? — осторожно спрашиваю я.
Она смотрит на меня, ее темные глаза полны слез, но губы слегка изогнуты.
— Ты сказал мне, что мы можем уйти и никогда не возвращаться, — шепчет она. — Если я не опоздала, мне бы очень хотелось принять твое предложение.
Мое сердце колотится в груди, стучит о ребра с такой силой, поэтому я боюсь, что оно может выскочить наружу.
Мне нужно остыть. Желание уйти не означает, что она хочет быть со мной. Я не могу забежать вперед. Мне нужна вся история.
— Что случилось? — спрашиваю я и подушечкой большого пальца скольжу по ее щеке, вытирая выступившую слезу.
— Я просто не могла больше сдерживаться. Моя мама вела себя так, будто ничего не произошло, висела на Рике и фальшиво улыбалась… меня от этого тошнило. Соломинкой, сломавшей спину верблюду, стало то, что я нашла кулон…
— Ты открыла подарок?
Она тянется вверх, обхватывает мою челюсть ладонями, и тогда я вижу это — прямо здесь, на ее шее.
— Я не могу поверить, что ты купил его для меня.
— Это был тот, который ты хотела, верно?
Она кивает.
— Да. Я люблю его.
Я пожимаю плечами.
— Это не имело большого значения.
— Это очень важно, — шепчет она, притягивая мое лицо к своему, чтобы поцеловать меня нежно и сладко.
Боже, это лучшее чувство на свете, но я не хочу слишком надеяться. Это просто поцелуй. Для нее это может ничего не значить.
Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом: ее руки на моей коже, ее вес у меня на коленях, ее запах, окружающий меня.
Если это последний раз, когда я буду рядом с ней, то я не хочу забывать ни единой части этого.
— Я рассказала маме, что он сделал.
Мои веки распахиваются.
  
— Я думал, ты хочешь подождать.
— Я не выдержала. — Она вздыхает. — Но потом он начал тебя оскорблять, а я не смогла остановиться и потеряла самообладание. Я кричала, ругалась, теряя смысл, но просто не могла позволить ему так говорить о тебе, это было так неправильно…