Скрытые шрамы (ЛП)

— Мы уже на полпути.
Удар.
Он бьет по другой ягодице. Похоже, мы делаем половину и половину. Наслаждение меняется, его сладость уступает место чему-то более непреодолимому, почти невыносимому. Ощущения бумерангом возвращаются в полноценную боль, заставляя меня вскрикнуть. Мои мышцы непроизвольно напрягаются, когда боль становится все острее, пробиваясь сквозь дымку моего возбуждения.
  
Удар.
— О, черт, — вскрикиваю я, выгибая спину.
Орион прижимает меня к себе, проводя рукой по больным местам, но даже это причиняет боль моей чувствительной коже.
— Цвет?
— Зеленый.
Удар.
— Пожалуйста, — всхлипываю я, мое тело сотрясается от боли. Дыхание учащается, становится более поверхностным, как будто мне не хватает воздуха, а тепло, которое когда-то излучало мое тело, теперь похоже на палящий огонь.
— Можешь взять еще два, — рычит он.
Удар, удар.
Я вскрикиваю - два раза подряд, и я едва могу сосредоточиться на чем-то, кроме отчаянной, ноющей потребности прекратить это - и чего-то, что медленно кипит под поверхностью моей кожи.
— Ты так хорошо справилась, — пробормотал он, проводя рукой по задней поверхности моих бедер и по задней поверхности коленей. Я слышу, как весло падает на землю, но у меня нет желания ни смотреть, ни двигаться. Я все еще не могу прийти в себя от боли, которую только что испытала.
— Спасибо, мастер.
Он хихикает, звук низкий и глубокий.
— Ты все понимаешь. Очень хорошо.
Его рука опускается к моей линии волос, убирая волосы с моего лица. Этот жест так нежен и мил, что застает меня врасплох. Я чувствую себя истощенной так, как никогда раньше, и, несмотря на боль, я... довольна. Такое ощущение, что я парю.
— Теперь ты можешь задать вопрос, — пробормотал он, запуская руку под мое платье и посылая искры удовлетворения сквозь меня.
— Почему проникновение - это мягкое ограничение? — пролепетала я. В том состоянии, в котором я нахожусь, я не могу вспомнить свой фильтр такта, но что-то подсказывает мне, что ему все равно.
Его руки замирают на полсекунды, кажется, удивленные. Затем он продолжает гладить меня - легкими, перьевыми прикосновениями, проводя пальцем вниз, к моим лодыжкам.
Все вокруг становится тяжелее, словно меня вот-вот поглотит воздух вокруг.
— Потому что я хотел дождаться тебя.
Я напряглась. — Ты имеешь в виду, что никогда...
Он смеется. Звук громкий, и это заставляет меня улыбнуться.
— Ты думаешь, я девственник? Нет, даже близко нет.
Он наклоняется ближе, так что его дыхание прижимается к моему уху, его голос ровный, но в нем слышится что-то более глубокое, что-то сырое.
— Я добавил это мягкое ограничение после того, как мы поцеловались в первый раз. Если сейчас это не очевидно, то я никогда никого не хотел так, как тебя. Мне показалось бессмысленным притворяться иначе.
Его слова пронизывают меня насквозь, лишая дара речи. Подняв мои ноги, он высвобождается из-под меня и помогает мне сесть. Я стягиваю с себя платье, когда разочарование давит на меня. Я все еще так возбуждена... Неужели сцена закончена?
 Неужели это все? 
Может быть, сегодняшняя ночь была лишь вкусом того, что еще предстоит, но я надеюсь, что нет.
Я почти не замечаю Ориона, стоящего передо мной, пока он не кладет теплую руку мне на макушку. Я поднимаю на него глаза, и мой пульс начинает учащаться.
Его глаза смотрят на меня с такой силой, что я вздрагиваю. — И теперь, когда ты здесь, я тебя не отпущу.
— Да, мастер, — шепчу я, глядя в глаза своему сводному брату. В этом нет ничего странного - я могу оставаться в моменте и думать о том, как я хочу наблюдать за тем, как он распускается передо мной. Не знаю, что это говорит о наших отношениях, но я благодарна за отсутствие неловкости.
Я разберусь в причинах позже, когда он не будет сжимать в кулак мои волосы и смотреть на меня сверху вниз, как будто он должен поклоняться мне, а не наоборот.
— Больно? — спрашивает он.
Я сразу же понимаю, о чем он говорит.
— Да. Все еще болит. Я, наверное, несколько дней не смогу сидеть правильно.
Из его груди вырвалось что-то глубокое. — Держу пари, мои инициалы будут так красиво смотреться на твоей коже. Черно-синее напоминание.
— Да, Мастер.
Его присутствие заполнило пространство между нами.
— Не волнуйся. Я сделаю так, что ты не пожалеешь. На колени.
 Его голос тверд, не оставляя места для колебаний. Воздух между нами заряжен, тяжел от предвкушения, и я чувствую, как мое тело реагирует на властность его тона.
— Посмотри на меня.
Когда мои глаза встречаются с его глазами, я вижу искру, эту невысказанную связь. Его требование.
— Ты моя, — шепчет он, его слова погружаются глубоко в меня, неся в себе одновременно обещание и предупреждение. — И сегодня вечером я напомню тебе, кому именно ты принадлежишь.
ГЛАВА 24
 ПРИЗНАНИЕ 
 Орион 
Все наваливается на меня разом.
Мне требуется все, чтобы держать эмоции под контролем.
 Все. 
Все, чего я когда-либо хотел, единственный человек, который когда-либо заставлял меня чувствовать хоть капельку того, что я теперь понимаю как любовь, стоит передо мной на коленях. И, черт возьми, это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Я на мгновение теряю дар речи. Я сглатываю, в горле щелкает, когда я пытаюсь вернуться в нужное состояние.
 Лейла. 
 Здесь. 
 Стоит на коленях, ожидая моей следующей команды. 
Мои пальцы дергаются в ее волосах, и когда я провожу рукой по ее затылку, она испускает дрожащий вздох.
Этот звук - хриплый, тихий - будит во мне что-то глубокое и первобытное. То, что я пытался похоронить годами. Я был тверд с тех пор, как она вошла, но мой член дернулся один раз, тяжелый и толстый, когда он прижался к моим брюкам.
— Позволь мне, мастер, — тихо говорит она. Подняв руки, она останавливается, прежде чем коснуться меня. — Можно?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать. Чтобы удержаться от низкого мурлыканья, которое хочет вырваться из моего горла.
Она спрашивает разрешения, как хорошая маленькая подчиненная.
Я не могу сосредоточиться. Я никогда не был настолько расфокусирован, настолько не желал брать все в свои руки. Я тот, кто устанавливает сцену. Я тот, кто говорит ей, что делать. Но доминантная часть моего мозга все еще потрясенно молчит при виде моей сводной сестры, стоящей передо мной на коленях, и при этом она знает, что это я.
Я до сих пор не могу поверить, что она не ушла прямо через дверь.
— Можешь, — говорю я ей, мой голос звучит хрипловато.
Ее потемневшие ореховые глаза смотрят на меня сквозь густые ресницы, и я не могу собраться с силами, чтобы взять себя в руки.
Я не могу отвести от нее взгляд - мне трудно дышать.
Когда одна из ее рук тянется к пряжке моего ремня, я чувствую то, чего никогда раньше не испытывал, - непреодолимое желание дать ей немного власти.
Она доверилась мне, и эта мысль заставляет мою грудь сжиматься от желания.
Я не могу понять, как она может так легко доверять мне, когда я предал ее. Когда притворялся кем-то другим. Когда запудрил ей мозги. Но вот она готова быть уязвимой со мной.
Я бессилен против нее. Я даже не хочу сопротивляться. Есть что-то такое пьянящее в том, чтобы отдаться ей.
Я никогда не чувствовал себя более живым, более неуправляемым, более полностью принадлежащим ей.
По комнате разносится звон пряжки моего ремня, и она неосознанно притягивает меня ближе, продевая кожаный шнурок через пряжку.
Ловкими пальцами она стягивает ремень с моей талии, позволяя ему тяжело упасть на деревянный пол. С решительным выражением на симпатичном лице она смотрит на меня, расстегивая пуговицы на брюках, а затем медленно тянет молнию вниз.
  
Я должен что-то сказать - отодвинуться, притянуть ее ближе, что угодно...