Скрытые шрамы (ЛП)

Ее лицо сморщилось.
 Черт, теперь боль еще сильнее. 
 Я хочу защищаться. 
Я хочу сказать ей, что она не права, что я не эгоист, потому что думаю о ней гораздо чаще, чем о себе.
Хочу сказать ей, что в конце концов все обошлось, потому что они были чертовски грубы, а она заслуживает лучшего.
  
Хочу сказать ей, что, если бы я не подслушал их и не увидел осуждающие лица, я бы спрятался в тени и подождал, пока она закончит.
Но, видимо, это было не мое решение, и теперь мне придется столкнуться с последствиями.
— Это жалко, — добавляет она, скривив губы. — Тебе двадцать четыре. Ты должен быть взрослым, а вместо этого напиваешься во вторник днем.
Я сжимаю челюсть и смотрю в пол, прекрасно понимая, что последует дальше. И от ее слов становится еще хуже.
— Я знаю, что твоя мама умерла три месяца назад. Знаю, что из-за этого у тебя были проблемы с работой. Я понимаю. Я тоже любила её, Орион. Она вырастила меня. Из всех я понимаю это, — добавляет она, почти умоляя меня.
— Прекрати, — шепчу я, мой голос хриплый.
— Вот почему это так больно, — добавляет она, поднимая глаза, чтобы я мог посмотреть на нее. — Потому что из всех на свете я думала, что ты меня прикроешь. Наивно думала, что у меня есть твоя поддержка.
— Так и есть, — говорю я ей, делая шаг к ней.
— У тебя есть не только моя поддержка. У тебя есть все, что я могу дать.
По мере того как алкоголь медленно выветривается из моего организма, я становлюсь все более трезвым с каждым ее словом.
Она отступает от меня на шаг.
— Нет, я думала, что у меня есть твоя поддержка. Но ошибалась, — хмуро говорит она.
— Лейла, мне жаль, что сегодня...
— Это не только сегодня.
От ее заявления мое сердце замирает, на секунду вздрагивая и заставляя меня покачнуться на ногах.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спрашиваю я, прорывая слова.
Она всхлипывает и закрывает рот рукой. — Я не могу этого сделать. Пропустила мимо ушей все, что случилось с Дереком...
— Дереком? Ты имеешь в виду парня, который напал на тебя? — выдавил я из себя.
— Ты ввел его в кому на три месяца, — кричит она. — Это ненормально, Орион.
Я скрежещу зубами, делая глубокий вдох. — Что ты хочешь этим сказать?
Она смещает свой вес и скрещивает руки, глядя в пол. — Я имею в виду то, что сказала раньше. Я не хочу больше никогда тебя видеть.
 Черт. Что угодно, только не это. 
— Посмотри мне в глаза и скажи это, — приказываю я, сжимая кулаки.
Она плачет еще сильнее. — Мне нелегко, ты же знаешь. Ты мой лучший друг. Ты больше, чем просто мой шаг...
— Скажи. Скажи, — выдавливаю я из себя, дрожа. — Если ты собираешься сделать такое громкое заявление, то хотя бы имей смелость сказать это громко.
Ее лицо снова сморщилось, когда она посмотрела на меня большими, полными слез глазами.
— Я больше так не могу. Не могу быть твоим другом, пока ты разрушаешь свою жизнь. Я не могу продолжать оправдывать твое безумное поведение. Собери свою чертову жизнь в кучу, Орион.
Я поморщился и провел рукой по губам.
— Будет довольно сложно избегать меня, когда мы будем жить под одной крышей.
Мои ноздри раздуваются, когда я качаю головой.
— Знаешь что? Я облегчу тебе задачу. Считай, что больше ты меня не увидишь, — говорю я ей, не обращая внимания на то, как дрожит мой голос.
Выражение ее лица равнодушное, и это еще хуже, чем если бы Лейла сказала, что больше не хочет меня видеть. Я ожидал увидеть страдание или сожаление, но вместо этого она просто смотрит на меня, пока я делаю шаг назад.
— Прощай, Лейла.
Она испускает прерывистый всхлип. — Прощай, Орион.
Резко поворачиваюсь и ухожу. Мне приходится активно ставить одну ногу перед другой, снова и снова, пока я не толкаю пожарную дверь.
За спиной раздается сигнал тревоги, но я продолжаю идти по бульвару Санта-Моника, чувствуя онемение.
Ничего не чувствуя.
Я даже не пытаюсь удержаться от новых порций алкоголя. Войдя в двери бара, сажусь на табурет и заказываю тройной виски. Дыхание учащается, руки трясутся так, что янтарная жидкость переливается через край, когда подношу ее к губам.
— Еще один, — говорю я бармену.
Он кивает и снова берет бутылку, не заботясь о том, что очень скоро меня, возможно, придется выносить на машине скорой помощи.
Пусть она меня ненавидит.
Это лучше, чем она вообще услышит эти нелицеприятные слова.
 Пусть. Пусть. Ненавидит. Меня. 
А я буду пить, чтобы прижечь раны.
 Столько, сколько, блять, потребуется, чтобы стереть жгучую боль в моей душе. 
ГЛАВА 1
 УЖИН 
 Лейла 
 Настоящее время, спустя семь лет 
— Вот так, Оливия. Позвоночник прямой. Хорошо. Поднимите руки выше, — медленно говорю я, наблюдая за осанкой своей ученицы. Ее жилистая рука начинает дрожать, я хлопаю один раз. Все опускают руки.
— Очень хорошо. Я знаю, что через некоторое время будет больно, но обещаю, что станет лучше, — мягко говорю я.
— Мисс Риверс? — спрашивает Оливия, нахмурив брови. — Уже пора перекусить? Я голодна.
Я поджимаю губы, приседая, чтобы встретиться с двенадцатилетней ученицей лицом к лицу.
— Как ты относишься к шоколаду?
 Ухмыляясь, достаю шоколадку из кармана своей толстовки на молнии.
Все дети визжат, что вызывает у меня улыбку, пока мы идем к скамейке. Они неугомонны, когда знают, что их угостят, и я с усмешкой выдаю каждому из них по щедрой порции, а потом еще и сыр. Растущим организмам нужно все, что они могут получить.
— Мама говорит, что мне больше нельзя есть шоколад, — говорит Дженика, опустив карие глаза.
Я вздыхаю и приседаю перед ней.
— Ты сильная спортсменка. Ты занимаешься одними из самых сложных танцев в мире. Твоему телу нужно восполнять потерянную энергию, Джен. Знаешь ли ты, что олимпийским спортсменам нужно есть дополнительную пищу, когда они участвуют в соревнованиях?
  
Это привлекло всеобщее внимание.
— На самом деле, очень много дополнительной пищи, — говорю я им. — В шоколаде есть углеводы, которые нужны нашему организму для хорошей работы.