Зеркало чудовищ (ЛП)

Дышать было тяжело, грудь горела от боли. Когда я услышала шаги чародеек, приближающихся снова, инстинктивно свернулась в комок, ожидая нового удара.
— Кто ты? — процедила Акация. Все трое были целы, но волосы разметались, мантии смяты — будто их пронёс вихрь.
— Я же сказала, — прошептала Нив с новой мольбой в голосе, дёргая запястьями, пытаясь приподняться. — Я одна из вас.
  
— Это не была магия Матери, — прохрипела Хестия. — Это не наша магия.
— Это должно быть его, — пробормотала третья. — Магия Смерти. Сила Аннона.
— Нет! — вскрикнула Нив. — Это не так! Я… это…
Хестия повернулась спиной, и впервые её голос, обращённый к другим, прозвучал неуверенно:
— Убьём её?
Я перекатилась на живот, страх скрутил внутренности. Кейтриона с грохотом ударилась спиной о решётку, словно хотела выломать её одной лишь яростью.
— Попробуйте, — прошипела она, и в её голосе звенело обещание смерти.
— Как там говорится? Лучше просить прощения, чем позволения? — Акация вперила взгляд в Нив, и лёд прошёлся по моим венам. — Думаю, нам стоит убить их всех.
Но в ту самую секунду, когда над хранилищем опустилось жуткое напряжение, раздался стук.
Не робкий — вежливый. Я чуть не решила, что мне показалось… пока он не повторился, громче, настойчивее.
Чародейки переглянулись.
— Ты кого-то ждала? — спросила Акация.
— Если это кто-то из Совета… — начала безымянная.
— Тогда иди и проверь, — велела Акация, махнув рукой.
— Я? — возмутилась Хестия. — Почему всегда я?
Стук прозвучал в третий раз.
— Ладно, сама схожу, — буркнула Акация, и подол её сапфирового платья закружился при развороте. — Если хоть одна из них пискнет — ломай кости.
Пульс грохотал в ушах, когда я заставила себя приподняться.
— А-а, — цокнула Хестия. — Сиди тихо.
— Мы не хотели никому зла, — прошептала Нив.
— Тогда вы хуже, чем предательницы Богини, — отрезала Хестия. — Вы — дуры.
Через мгновение послышались шаги Акации, возвращающейся с яростью в походке, чёрный плащ развевался за ней.
— Кто это был? — вскинула бровь Хестия.
Акация ткнула ей в грудь скомканным пергаментом и метнула на нас взгляд, в котором боролись ярость и сомнение. Хестия раскрыла послание — и побледнела. Сливовые Волосы вырвали письмо, пробежались глазами — и уставились на кого-то за пределами моего поля зрения.
— Этого не может быть, — прошептала она. — Это какой-то обман.
— Готова поспорить? Я как раз обожаю хорошие пари, — раздался голос за спиной Акации.
Каждая клеточка моего тела напряглась.
Фигура в тени шагнула вперёд, под свет парящего фонаря.
— Но я бы не стала ставить на это свою жизнь, — сказал Эмрис.
Глава 3
Я ненавидела, что мне хочется на него смотреть.
Ненавидела, что заметила, как его каштановые волосы подстрижены и аккуратно уложены, что он снова носит идеально сшитую одежду с той же ленивой небрежностью, рукава закатаны, обнажая плотные полосы шрамов на коже. Ненавидела тёплую куртку, небрежно перекинутую через плечо, пока мы дрожим от холода в этой сырости. Ненавидела этот наклон головы, эту ухмылку, как будто богатство и имя могли защитить его и от чародеек.
Но больше всего я ненавидела, что единственный след, который оставили на нём последние дни Авалона, — это впалые щёки. Тогда как ужас тех последних часов врезался в нас так глубоко, что боль дошла до самых костей.
Предательство жгло заново, мгновенно. Любое возможное облегчение от того, что он жив, рассыпалось в прах, оставив только унижение и тлеющую ярость. Он забрал не просто Кольцо Рассеяния — он…
Что, чёрт возьми, он вообще тут делает?
— Я ни на секунду не верю, — заявила Хестия, вырывая письмо из рук безымянной.
— Что именно — что Мадригал выбралась из своего гадючьего гнезда или что Верховная Чародейка ей поверила? — буркнула Акация. Её брови внезапно взлетели вверх, и горечь на лице сменилась новой, несомненно ужасной догадкой. — Тут сказано, что мы должны их отпустить. Но не уточняется, что они должны остаться живы.
Посмотри на меня, подумала я, вглядываясь в идеальные линии его профиля. Посмотри, что ты натворил.
Но он не смотрел. Это начало казаться вызовом. Я будто дразнила его, провоцировала — осмелится ли он взглянуть, увидеть ярость, пульсирующую во мне, и рискнуть быть превращённым в камень.
Но, конечно, это одно из привилегий богатства, не так ли? Никогда не отвечать за свои поступки.
— Вообще-то, — сладко произнёс Эмрис, наклоняясь через плечо Хестии и указывая на строчку в письме, — вот тут, ага, в самом конце третьего абзаца? Это я лично попросил вписать.
— Вау, — сухо заметила Нив. — Настоящий герой.
Я стиснула зубы, и волна раздражения заполнила грудь. Мне не нужна была его помощь. Я не просила. Одна только мысль, что он вообразил, будто мы будем благодарны… Я бы предпочла, чтобы меня разорвали чародейки.
— А вот тут, — продолжил Эмрис, указывая дальше, — Верховная Чародейка лично просит тебя вернуться в Совет для нового назначения. И посмотри-ка, ещё и похвала за проделанную работу. Так что, браво.
На лице Акации отразилось отчётливое желание раздавить его, как таракана, и я бы с удовольствием посмотрела на это зрелище.
— Почему Мадригал за них поручилась? После всего? — нахмурилась Сливовые Волосы. — Она никогда не рискует, если это не сулит ей ожерелье с бриллиантами.
— Её положение пошатнулось после… ну, вы знаете, — сказала Хестия.
И, судя по молчанию, остальные действительно знали. Моё проклятое любопытство навострило уши, но больше никаких деталей не последовало.
— Мы можем уже закончить? — продолжила Хестия. — В твоём хранилище, Акация, как-то не хватает уюта.
— Зато атмосфера — просто дивная, — хмыкнула Сливовые Волосы, обвела рукой мрачные каменные стены.
Акация презрительно фыркнула, но комплимент приняла:
— Тогда пойдём, пока Совет не решит потратить ещё больше нашего времени впустую.
— Мудрое решение, — с приятной улыбкой согласился Эмрис. — Никогда ведь не знаешь, сколько дней тебе отпущено.
Акация резко развернулась и зашагала к выходу из хранилища с шумным раздражением. Остальные поспешили следом, обмениваясь довольными взглядами у неё за спиной.
Эмрис кашлянул, и все остановились.
— Что опять, ты, зараза? — рявкнула Акация.
Он вежливо указал на каменные решётки и на наши оковы.
Акация топнула ногой, раздражённо цокнув языком. Она извлекла палочку из, должно быть, зачарованного кармана своего плаща и кончиком-лезвием черкнула по ближайшей стене, стирая сигилу.
Каменные прутья со скрежетом ушли в пол, сотрясая всё помещение. Оковы упали с наших запястий и, коснувшись земли, обратились в пыль.
Нив с облегчённым выдохом вскочила на ноги. Кайтриона, пошатываясь, кинулась к проходу, но чародейки уже исчезли. Она пробормотала что-то себе под нос, и, пожалуй, лучше было не расслышать.
Я не была уверена, смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Ольвен метнулась ко мне, опускаясь на колени, и тревога отпечаталась на её лице, испачканном пылью и грязью.
— Ты в порядке? — спросила она, тут же начав осмотр. Я вскрикнула, когда её пальцы нащупали резкую боль с правой стороны рёбер.
— Была, — выдохнула я сквозь зубы.
— Просто ушиб, — определила она. — У меня с собой нет мази. Потерпишь ещё немного?
— У меня есть выбор?
— Что случилось? — спросил Эмрис.
Улыбка — та самая, обволакивающая, уверенная — исчезла. Лоск самоуверенности погас от двух простых слов. И если бы это был кто угодно другой, я бы назвала выражение на его лице заботой.
  
Он смотрел. Теперь — да. Он быстро пробежался взглядом по всем нам, будто свет скользнул по стеклу — мимолётно, без задержки. В конце концов, Эмрис Дай всё же был трусом: он так и не нашёл в себе силы поднять глаза и взглянуть нам в лицо. И к чёрту его, ведь его глаза… они всё ещё оставались до безумия красивыми. Один — серый, как штормовое небо, другой — зелёный, как земля. Камни-обманки, заманивающие доверчивого вора.