Зеркало чудовищ (ЛП)

— Авалон когда-то хранил все дары Богини, — ровно говорит Кайтриона. — В том числе безупречно выкованные оружия.
— Мерлин сказал Вивиане, что зеркало навсегда вне её досягаемости — какое, между прочим, прекрасное слово, — оживляется Нева. — Значит, его когда-то вывезли с острова. Но сколько мечей вообще вышло из тех мест? Даже Тэмсин один нашла.
Нэш оборачивается ко мне, в глазах почти мальчишеский огонёк:
  
— Нашла?
Я киваю на кучку наших вещей в углу. Я нашла меч, или он меня, на дне озера у кургана Верховных Жриц. Стоит вспомнить, и тот сон снова всплывает; с тех пор я не хотела даже прикасаться к клинку.
— Это что… меч Риддерха Хаэла? Дирнвин? — Нэш едва верит. — «Белая Рукоять»? Ты оставила чёртов огненный меч, уезжая в Ривеноак?
— А мне что, гулять с ним и размахивать, как фокусом на вечеринке? — огрызаюсь. — Откуда мне было знать, чем всё закончится?
На самом деле я оставила меч, потому что не хотела верить, что он нужен. Так сказала остальным. Себе врать было сложнее.
Это был кусочек Авалона и той меня, которой я осмелилась там стать.
Той, кому не всё равно.
Той, кто достоин.
В библиотеку я взяла его только потому, что Нева настояла, и чтобы его не увели из квартиры. Но страх не отпускал: вытащу — и пламя уже не вспыхнет.
Правда в том, что не взять его — была моя ошибка. Я знала: вместе с Владыкой Смерти сюда перешли Дети Ночи. Встреча с ними — вопрос времени, а если у огненного меча и есть одно прикладное достоинство, так это разгонять тварей, ненавидящих свет.
— Надо было ожидать чего-то подобного, — говорит Кайтриона. — На Авалоне мёртвые превращались в Детей, если мы не сжигали тела.
— Это теперь со всеми так? Поэтому Гемлок просила сжечь её тело? — Нева бледнеет. — Я думала, проклятие Детей привязано к острову, а не к тому, как умерли… или кто их убил.
Нэш вытягивает клинок из ножен на пару сантиметров. Этого хватает: на стали вспыхивает белое пламя, воздух тонко звенит, когда огонь облизывает металл.
Я таращусь, не веря. Он? Серьёзно?
— Теперь точно уверена, что штука сломана, — бурчу.
— Он выкован Богиней? — с надеждой спрашивает Нева.
— Увы, нет, — Нэш задвигает клинок и протягивает мне. — Первая Леди Озера наделила его защитной магией для смертного короля, поклявшегося помогать ей хранить остров. Я спущусь к Библиотекарю и покопаюсь в книгохранилище: что известно о божественных клинках. Внизу есть ванная, рекомендую, и, думаю, разживёмся едой в шкафчиках.
Странно чувствовать облегчение от того, что кто-то другой берёт ситуацию в руки. Но даже когда Нэш уходит вниз, мы всё равно сидим, не шевелясь.
— Мы и правда оставим Олвен на милость Уирма? — тихо спрашивает Нева.
Мысль выворачивает меня наизнанку.
— Она сильная. Как ни неприятно признавать, возможно, Нэш прав: может, она уже вырвалась.
— А если нет? — шепчет Кайтриона. — Если этот мерзавец приведёт её к Владыке Смерти, и он убьёт её и сделает всадницей… или хуже?
— Так думать нельзя, — отрезает Нева. — Олвен ему нужна. Она найдёт способ удержаться в живых, пока мы её не найдём, где бы они ни прятались. Но ударить по нему до солнцестояния у нас будет только один шанс.
Меньше девяти дней. Столько у нас осталось, чтобы найти этот меч. С каждой ночью он создаёт новых охотников и новых Детей. А те, убивая невинных, приумножаются, пока не затопчут смертный мир.
— Ведьмы помогут, — Нева оживляется, лишь бы было за что ухватиться. — Они наверняка чувствуют, где скрывается Владыка Смерти и где искать меч. Я снова напишу Мадригаль.
Даже когда Нева спускается, Кайтриона остаётся — застряла в мучительном промежутке между «сейчас» и «нельзя».
— Кабелл не даст её в обиду, — говорю и тут же жалею. Она не верит — и её уверенность разбивает мою. В наступившей тишине мои собственные мысли становятся предателями.
Он стоял и смотрел, как это происходило, шепчет внутри голос. В башне. В Ривеноаке.
— Мы должны найти меч, — говорит Кайтриона. В её голосе слышны слёзы, но я не оборачиваюсь. Не пытаюсь утешать. Это не то, что ей нужно.
Ей нужна сестра. И если я не могу вернуть её, то хотя бы дам ей тишину.
Большим пальцем поглаживаю плетёный браслет.
— Вместе до конца, — шепчу.
— И дальше, — глухо откликается Кайтриона.
Мы сделали выбор. Но проблема не в том, сделать его, а в том, жить с ним дальше. А это яд без противоядия.
Глава 22
После того как Кайтриона спустилась умыться в библиотечный санузел, а Нева занялась розысками, где Библиотекарь припрятал Грифлета, на чердаке снова воцарилась тишина.
Из компании остался только Эмрисе, всё ещё без сознания. Я сидела рядом, слушала, как он вырывает каждый сиплый вдох, и смотрела в ночную темноту.
Из его горла сорвалось одно-единственное слово — приглушённый, пропитанный ужасом шёпот:
— …не…
— Эмрис? — шепчу. Тянусь откинуть со лба тёмные волосы, проверить, очнётся ли. И тут же режет память: Не трогай меня — как он отшатнулся, будто я его омерзила. По живому.
Я опускаю руку на колени.
— Он будет в порядке.
В дверном проёме стоит Нэш, чуть согнувшись под скатом крыши. В руках — две кружки дымящегося кофе. Один запах мурлычет где-то глубоко внутри, пробуждая зверский голод.
— С чего бы? — бурчу.
— Температура ещё не подскочила, — говорит Нэш и, помедлив, опускается рядом. — Значит, мазь держит инфекцию на расстоянии.
Кружка прямо перед моим носом; тело молит, но упрямство сильнее.
— Не хочу. Не усну.
Нэш приподнимает бровь.
Ладно. На самом деле я выжата досуха: никакой кофеин уже не удержит меня на ногах. Слова начинают путаться.
Я всё-таки беру кружку, без радости. Роюсь в рабочей сумке, заранее готовясь, что Нэш прокомментирует: сумка-то раньше была его.
Вместо этого он рассматривает шрамы на Эмрисе с таким любопытством, что во мне — против воли — шевелится защитный инстинкт.
— Не помню, чтобы любимая игрушка Эндимиона была так изодрана, — протягивает он.
— Это он изодрал своего сына, — говорю, давясь комком в горле. Толстые рубцы на мёртвенно-бледной коже проступают ещё резче, перечёркивая тело картой боли.
— А, — только и отвечает Нэш.
— Поэтому ты и предупреждал держаться от него подальше? От Эндимиона? — спрашиваю.
— У этого человека сердце обледенело задолго до того, как он примкнул к Дикой Охоте, — отзывается Нэш. — Когда я услышал, что он снова раскручивает старую чушь про их Орден Серебряной Ветви, старался держать нас от гильдии как можно дальше.
Он наблюдает, как я вскрываю влажный стиk пакетика растворимого и высыпаю в кружку — по мне, фильтр-кофе всегда пресноват. Держу за ручку и круговыми движениями размешиваю порошок. Нэш смотрит с неподдельным ужасом.
— Святые розы, ты всё ещё пьёшь эту дрянь, Тэмси? — фыркает. — До инфаркта недалеко.
— Не хотел, чтобы я это пила, — не приучал бы с детства, — отзываюсь. — И вообще, так вкуснее.
— Вкуснее как будто его заварили в гноящейся ране, — заявляет он и делает хороший глоток своего. — Тебе надо поесть.
— Я в норме.
Рядом так и стоит нетронутая миска с сухофруктами и орехами. Раньше бы я не моргнула, но мысль о том, чтобы есть припасы мёртвых Холловеров, выворачивает желудок.
— Не в норме. Одна кожа да кости, — бурчит Нэш. — Силы пригодятся, если опять задумаешь что-нибудь безрассудно-героическое.
Я хмурюсь: увы, он прав.
— Это у тебя такое родительство? — огрызаюсь.
— Обычная здравость, — Нэш отпивает ещё. Снова смотрит на Эмриса, проводит ладонью по губам. На этот раз без комментариев.
  
— Это правда ты, да? — спрашиваю, ненавидя то, как дрожит голос.
— Конечно я, — устало. — Давай, спрашивай. Я буквально слышу, как мысли стучат у тебя в голове.
— Ладно, — говорю. — Как ты оказался жив?