Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

— Он такой маленький, — прошептала Юля, не отрываясь от сына.
— Но крепкий, — ответил я. — Явно мой.
Юля улыбается. Без слёз, без слов. Просто смотрит — с теплом, с доверием, с той усталой нежностью, что бывает только у женщин после родов.
— Посмотри на него, — шепчет. — Всё в тебе. Брови, рот. Даже выражение лица.
Я улыбаюсь. Осторожно. Почти растерянно. Столько лет внутри была пустота. Теперь там — сердце моего сына.
  
— Пусть хоть взгляд будет твой, — говорю, глядя на Юлю. — Остальное — пусть будет моё. Я справлюсь.
Она смеётся. Тихо. Тепло. Прячет лицо в подушку. И это — самый правильный смех, который я слышал.
Юля гладит малыша по щеке.
— Он будет упрямым, — шепчет. — И добрым. Я чувствую.
— Таким и должен быть, — отвечаю. — А главное — он не один.
В палате тихо. Тишина не пугает. В ней — покой. Всё, что должно было сгореть — сгорело. Всё, что нужно — здесь. Дышит. Живёт. Растёт.
— Поспи. Тебе силы нужны, — тихо говорю, укладываясь рядом.
Юля не отвечает — только вздыхает и сжимается, прижимаясь ко мне спиной. Я обнимаю её аккуратно, стараясь не задеть малыша. Тепло. Тесно. Но по-другому сейчас нельзя. Волк внутри затихает только тогда, когда чувствует их рядом.
Маленький спит, уткнувшись щекой в грудь матери. Кулачки сжаты. Тихий, едва уловимый вдох. Я слушаю, как он дышит. Слышу Юлю. Слышу себя.
Всё — как надо.
  
Эпилог
 
Прошло три года. С тех пор, как в роддоме он впервые заплакал — крошечный, сморщенный, громкий. Сейчас он — совсем другой. Уже не малыш, но ещё не совсем волк. Сегодня важный день. Его первый оборот.
Мы вышли во двор — ближе к лесу. Здесь тихо, за домом, только деревья, тишина и ветер. Всё подготовлено. Я держу плед, сердце колотится в груди, как в тот самый день. Рядом — Артём. Его взгляд сосредоточен, движения выверены. Он готов. Он знает, как провести сына через это.
Мальчик стоит перед ним — босой, в свободной одежде. Щёки горят, в глазах — волнение. Тонкие пальцы сжаты в кулаки. Он упрямо держит взгляд отца.
Артём опускается на корточки, берёт сына за плечи.
— Не думай ни о чём. Просто дыши. Медленно. Ровно.
— А если не получится? — хрипло спрашивает Александр.
— Получится, — твёрдо говорит Артём. — Ты уже готов. Он в тебе. Ты просто дай ему выйти.
Сын кивает. В его взгляде — страх и решимость. Он закрывает глаза, глубоко вдыхает.
И почти сразу — тело начинает дрожать. Плечи подрагивают, пальцы выгибаются. Артём не отступает. Напротив, шепчет:
— Хорошо. Не сопротивляйся. Позволь.
И тогда — происходит. Слишком быстро для слов. Рывок, тень движения — и мальчик исчезает, а на его месте на траве появляется серый волчонок. Маленький, с мягкой шерстью, ушами чуть великоватыми для головы. Он дрожит, опирается на лапы. Стоит неловко, будто забыл, как двигаться.
Он делает шаг — падает. Потом встаёт снова, переступает. Шатко, смешно. Но идёт. Сначала к Артёму — прижимается боком к его ноге, тычется носом.
Артём не говорит ни слова. Просто сбрасывает с себя одежду. Его тело почти мгновенно сотрясается волной — волк выходит мощно, легко. Тёмный, крупный, уверенный.
Он подходит к волчонку, обнюхивает, лижет морду. Потом — метит его. Так, как положено в стае. Я чувствую, как воздух вокруг будто сдвигается — это признание. Принятие. Теперь они — не просто отец и сын. Они — волки одной крови.
Малыш дёргается от неожиданности, фыркает. Потом тянется ко мне. Его мордочка — такая знакомая. Те же глаза. Те же складки над лбом, когда он серьёзен.
Я опускаюсь на колени, раскрываю плед. Волчонок замирает рядом, мордой прижимается к моей ладони.
Артём снова становится человеком. Подходит сзади, накрывает меня руками, смотрит на нас.
— Упрямый будет, — шепчет.
— Как ты, — улыбаюсь сквозь слёзы.
Артём тянется ко мне, целует в висок, тёплым хриплым голосом шепчет:
— Зато дочь будет — вылитая мама.
Я улыбаюсь. Он уже чувствует. Не по запаху — по волку. Его зверь знает первым. Точно. Безошибочно. Срок ещё совсем крошечный — три недели — а стая уже готова принять нового малыша.
Я вдыхаю глубже. Волчица внутри вздрагивает, отвечает. Она знает, как и я. Дочь. Маленькая волчица. Вторая.
Наш волчонок тем временем ковыляет к отцу, смешно перебирая лапками. Неуклюжий, пушистый комок. В ушах — клочья шерсти, хвост сбит в сторону. Но идёт — упрямо, с азартом.
Артём меняет ипостась, в один выдох становится волком. Огромный, тёмный, с мощной грудью и гладкой шерстью. Его волк касается щенка носом. Обнюхивает. Лизнул между ушей.
Я делаю шаг в сторону. Оборот проходит легко — моя волчица давно чувствует себя дома. Подхожу к сыну, обхожу кругом, тыкаюсь мордой в бок. Он повизгивает, перекатывается, подставляет животик. Щекочет усами. А потом тычет носом в мой — с доверием, как должно быть у волчонка со своей матерью.
Я легко прикусываю за загривок. Учим. Показываем. Это — своё.
А я знаю, что теперь — нас будет больше. И всё, что впереди, уже не пугает.