Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

— Я сделал то, что нужно, — ответил. — Тебе будет лучше в другой стае.
Там ты начнёшь с нуля. Там ты сможешь быть женщиной, не тенью чужой семьи.
— Или просто стану ненужной куклой, которую передали из рук в руки?
— Тебя никто не ломал, Оксана, — устало сказал. — Но ты нарушила правила. И ты знала, что делаешь.
— Я не тронула её! Ни словом, ни прикосновением! — Оксана вскидывает голову, голос срывается.
  
— Но ты пришла, — говорю ровно. - Ты вышла на порог, как соперница. Осознанно. Это уже нарушение.
— Из-за одного появления?! — в голосе — обида, горечь, бессилие. — Ты готов от меня избавиться вот так?! После всего?!
— Не из-за одного, — смотрю прямо. — А из-за того, что ты не остановилась.Ты знала границы. И переступила их.
— Ненавижу тебя, Артём, — рычит она, шагнув ближе. — Я была готова на всё. Но ты выбрал её. Из-за щенка, которого даже ещё нет!
Я не двигаюсь. Просто смотрю. И отпускаю силу. Не всю — только столько, чтобы напомнить.
Оксана замирает. Тело дрожит. Скулит. Инстинктивно делает полшага назад. Волчица чувствует, кто перед ней. И кто она — в этой системе координат.
— Ты забылась, Оксана, — произношу медленно, низко. — С кем разговариваешь. Этот «щенок» — будущий альфа. Моя кровь. Мой выбор. Моя стая.
Она опускает глаза, но слишком поздно. Сказано уже больше, чем можно было позволить.
И теперь она не просто уходит — она вычеркнута.
— Вещи собраны. Машина будет в пять. Ты больше не часть этой стаи. Не из-за неё. Не из-за меня.
Из-за себя.
  
Глава 28
 
Прошло три месяца.
Малыш уже не просто «дает о себе знать» — он устроился в животе как хозяин и теперь каждый вечер показывает характер. Пинается, крутится, устраивает такие баталии, что иногда мне кажется — внутри не ребёнок, а маленький альфа с амбициями.
Спать из-за этого не получается ни мне, ни Артёму.
Он сначала ворчит, называет волчонка «маленьким драконом», грозит ему пальцем через живот, а потом — всё равно гладит, шепчет что-то тёплое. Разговаривает по-мужски. Альфа и будущий альфа.
Я лежу, слушаю и улыбаюсь. Потому что в эти минуты понимаю: у моего сына будет такой отец, каким я и мечтать не смела.
За эти месяцы мы прошли через многое.
Мы дали клятву. Не показную, не с фейерверками — по традициям стаи. Просто, честно. Наедине со своими.
Он взял меня за руки и тихо сказал:
— Ты моя.
А я дрожала и в ответ шептала:
— Ты мой.
И с этого дня начался новый цикл.
Дом, забота, повторяющиеся ритуалы. Утренний чай. Витамины по расписанию. Вечерние массажи ног.
Я просыпаюсь рано, хотя не нужно. Потом читаю, что-то записываю, готовлю. Иногда даже запекаю печенье просто так — чтобы почувствовать, что я полезна.
Но всё повторяется. День за днём. И от этого внутри нарастает странное ощущение — будто я стою на месте, а жизнь идёт мимо.
— Дай мне работу, — взмолилась я как-то раз, стоя в дверях его кабинета. — Любую. Бумаги разложить, сортировку файлов, распечатки, я не знаю… хоть кофе носить.
Артём поднял на меня взгляд и спокойно, как всегда, сказал:
— Юля, твоя работа — вырастить нашего сына. Всё остальное подождёт.
Конечно, я понимаю.
Раньше я была в движении. Решала, думала, спорила, действовала. А теперь — считай шаги по дому. Всё под контролем. Даже дыхание.
Сходили на очередное УЗИ — подтвердили: мальчик.
Маленький, упрямый и очень подвижный. Артём потом целый день ходил с таким видом, будто выиграл альфа-дуэль. Говорил немного, но в глазах светилось счастье.
— Будет сын, — сказал, когда вернулись домой. — Значит, имя нужно правильное. Сильное. Не наигранное, но с характером.
И тут началась эпопея.
Мы сели за списки. Современные, древние, редкие, популярные.
— Это как имя героя из мультика, — отсеивала я.
Спорили, смеялись, поддразнивали друг друга. Слово за слово — и снова всё сначала.
— Я не дам ребёнку имя, которое будут коверкать, — заявила я.
— А я не хочу, чтобы его путали с блогером, — спокойно возражал он.
И мы снова садились за списки. С чашками чая, ноутбуком и его ладонью у меня на животе.
Эти вечера стали самыми тёплыми.
Я перестала чувствовать себя чужой. Моя волчица успокоилась — привыкла к дому, к запаху, к его голосу. А я — к нему.
Время текло иначе. Медленно. Но в то же время — неумолимо.
Каждую неделю замечала, как округляется живот, как становится тяжелее вставать с дивана, как всё быстрее устают ноги.
Артём держал это под контролем. В прямом смысле. Он знал расписание всех УЗИ, сам записывал меня к врачу, сам вёз — с охраной, с проверенной бригадой, с двумя сумками «на всякий случай».
Иногда я шутила, что он со мной обращается, как с хрустальной вазой.
— Хрусталь я бы не стал доверять, — отвечал он спокойно. — А ты — слишком важна, чтобы рисковать.
Он не давал мне застаиваться в апатии.
Когда в доме стало слишком тихо, когда я в третий раз за день пересортировала полки с лекарствами и в четвёртый — книги в гостиной, Артём зашёл вечером и спросил:
— Хочешь заняться детской?
Я вскинула голову.
— Что?
— Оформлением. Планировкой. Цветами. Кроваткой. Пледами. Всей этой милотой, от которой беременные омеги становятся счастливыми.
Я чуть не расплакалась от счастья.
— Ты серьёзно?
Он кивнул, подошёл, поцеловал в висок.
— Твой проект, Юля. Сделай так, чтобы наш сын чувствовал тепло с первых минут.
И всё. Я ушла в это с головой.
Выбирала обои, ткани, шторы, коврики. Искала натуральные материалы, заказывала на заказ плед с вышитым именем.
Каждое утро я поднималась с мыслями о том, что сделать сегодня: шторы или комод? Игрушки или настенные декоры?
Артём только усмехался, наблюдая за этим.
— Я давно тебя такой не видел, — сказал однажды. — Ты светишься.
— Я просто занята, — буркнула, не поднимая глаз от ноутбука.
— Именно. И от этого тебе лучше. И мне тоже.
Комната получилась как с картинки: мягкая, тёплая, светлая.
Я добавила в неё запах лаванды и немного мёда — чтобы малыш чувствовал что-то родное.
И в день, когда кроватка наконец заняла своё место, я села рядом на ковёр, уставшая, но счастливая.
Артём опустился рядом, положил голову мне на колени.
— Почти всё готово, — выдохнула я.
— Осталось главное.
— Что?
— Дождаться, когда ты скажешь: «Всё. Пора».
И этот день пришёл. Ночь началась тихо.
Я легла раньше, чем обычно. В животе уже давно не было покоя — малыш пинался, ворочался, и, казалось, искал выход. Артём укрыл меня, поцеловал в лоб, положил ладонь на живот — привычный жест, ставший ритуалом.
Последние дни перед родами потянулись особенно вязко. Календарь показывал конец срока.
Живот — тугой, тяжёлый. Спать получалось урывками. Появилась тяжесть в пояснице, усталость даже от шагов по дому.
И самое главное — малыш стал тише. Он больше не устраивал вечерние танцы.
Лишь иногда, в тишине, будто отвечая на мою ладонь, давал короткий знак: «Я здесь».
Первый день — я тревожилась. Второй — прислушивалась к себе, сверялась с календарём, советовалась с врачом.
Артём тоже заметил перемену. Каждый вечер он гладил живот и говорил с сыном.
Шептал что-то своё, мужское. Спокойное. Уверенное. Я слышала только отрывки — «волчонок», «ещё чуть-чуть», «мама рядом».
Иногда он садился ко мне ближе, прикладывал ладонь — И просто ждал. Пока не почувствует этот крошечный, но живой толчок.
Я кивала. Улыбалась. А внутри — тянулось ожидание. Словно мир затих перед бурей.
Тело было готово. Но не до конца. Что-то удерживало, как последняя дверца, за которой уже был путь вперёд.
  
Я почти перестала спать. Проводила вечера на подушках, перебирая детские вещи,
Ходила по дому, переставляла книги.
— Угомонись, — смеялся Артём. — Гнездование уже прошло.