Роберт Маккаммон. Рассказы (СИ)

Любовь между кровососами? Существует ли подобная штука? Сегодня мы говорили об этом: я, преподобный О'Нил и мистер Эпплбаум. Возможно, им кое-что известно о любви. Преподобный О'Нил вполне допускает подобное. Ненависть уж точно есть — сколько угодно. Они взяли под свой контроль телевещание, спутниковые системы, радиостанции и газеты с журналами. В эти дни все ориентировано на ночную смену. Они обзавелись собственными увлечениями и видами спорта, собственной модой и мифологией. Они снимают фильмы и пишут книги, изощренно издеваясь (кто-нибудь назвал бы это искаженными воспоминаниями) над тем, каково было в прежние времена быть человеком.
Где и когда все это началось? У каждого своё мнение. Я считаю, это был неудачный правительственный эксперимент. Мистер Брэмсон уверен, что они готовили главный удар на протяжении тысячи лет. Кэри полагают, что в этом как-то замешан озоновый слой. Тот новый парнишка, чьи запястья и шея обмотаны крепким бинтом, думает, что это какая-то болезнь, наподобие чумы. Именно он притащил мешок, набитый ручными гранатами.
Эти кровососы не похожи на тех, которых показывали в кино. Нет, эти упыри — настоящие. Они понимают толк в компьютерах и лазерах, космических станциях и «Звездных войнах». Им знакомо рекламное дело и теория массовых продаж. Они разбираются в тренажерах «Нутилус», стероидах и шмотках фирмы «Найк». Им известно многое, чертовски многое, ведь, в конце концов, когда-то они были нами.
Лишь одно им неведомо — милосердие. Во всяком случае, я никогда не видела, чтобы они хоть как-то его проявляли.
Так что же приготовило нам будущее? Сгинем ли мы, словно скот, подвешенный за ноги над конвейером и наполняющий бутылки своей кровью? А может, восстанем и попытаемся сражаться? Или борьба — это всего лишь пустые мечты? Куда нам податься в мире, что превратился в котел чёрной магии, тёмных сердец и нечестивых страстей? Есть ли какая-то надежда у придавленного клыком человечества?
Или будет проще — и до дрожи приятно — обнажить запястья и шею и позволить всему людскому исторгнуться из нас багровым потоком, выяснив таким образом, каково это — жить вечно?
Я не знаю.
Уже темнеет. Темнеет слишком быстро. Когда солнце скроется, станет холоднее. Остальные женщины все ещё пытаются успокоить ту девушку, но, кажется, она уже перешагнула через грань. Не думаю, что ей удастся вернуться. Я вижу это на лицах мистера Брэмсона и преподобного. На лезвие падает синий свет. Если нам снова придется тянуть соломинку, я сойду с ума.
Развалины в этой части города похожи на кривые зубы. Мы затаились под ними… и ждем.
И почему бог не придержит ночь? Почему?
Совсем скоро они будут рыскать по округе. Рыскать целыми стаями в поисках легкого кайфа. У нас есть ручные гранаты. Я чувствую запах страха, что начинает сочиться из пор каждого, кто рядом со мной. Из моих — тоже. Свет уходит.
Прекрати кричать. Прекрати. Прекрати, прекрати. А иначе мы прекратим за тебя.
Так же, как мы поступили с моим мужем, когда он перешагнул через грань.
Быть человеком в эти дни — чудовищная ответственность.
Что мы станем делать, если крики не прекратятся? Что станем делать?
Опускается ночь. Опускается на города и поселки, на леса и поля. Ночь — это пора кошмарного испытания. В темноте кто-то должен будет взяться за нож.
И вот теперь моё завещание окончено.
  
«Миля чудес»
 
Машина испустила дух на подъезде к Пердидо-Бич. Смерть её была грязной: хрип масла, стук цилиндров и тёмная лужа, что растекалась на потрескавшемся от солнца асфальте. Когда все закончилось, они ещё несколько минут сидели, не произнося ни слова, — только прислушивались к тиканью и шипению двигателя. Но затем малышка расплакалась, и до них дошло, что нужно двигаться. Кайл потянулся за чемоданом, Элли взяла в одну руку пакет с продуктами, а в другую — младенца, Томми зашнуровал кроссовки и схватил термос с водой; потом они выбрались из старой, мёртвой машины и по обочине зашагали на юг, в сторону Залива.
 
Кайл снова бросил взгляд на часы. Было почти три пополудни. В середине лета солнце садится поздно. Июльская жара обрушилась на людей, заставила пот сочиться из пор и приклеила одежду к коже. Дорога, окаймленная сосновым лесом, была пуста. В этом сезоне не стоит ждать наплыва туристов. В этом сезоне на «Миле чудес» не будет ни огней, ни смеха.
Шаг за шагом люди продолжали идти вперёд сквозь удушливое марево жары. Кайл на время забрал у Элли ребенка, затем они остановились в теньке, чтобы глотнуть воды и передохнуть. Возле их лиц жужжали привлеченные влагой мухи. Баюкая ребенка на руках, Кайл сказал:
— Думаю, нам лучше двигаться дальше.
Его жена и сын снова поднялись.
На следующем изгибе бесконечной дороги они увидели машину — в сточной канаве, слева. Красная краска автомобиля выцвела, шины были спущены, а водительская дверца — открыта. От пассажиров не осталось и следа. Когда они проходили мимо авто, Элли придвинулась поближе к Кайлу; их руки соприкоснулись — влажная кожа к влажной коже. Кайл заметил, что жена пристально смотрит вперёд тем же отрешенным взглядом, какой он сегодня утром наблюдал на своём собственном лице, когда на рассвете брился перед зеркалом.
— Когда мы уже придем? — спросил Томми. Он был двенадцатилетним мальчишкой, и его терпение подходило к концу.
Кайла осенило, что подобный вопрос Томми задавал со своего места в задней части машины каждый год: «Эй, Пап, когда мы уже приедем?»
— Скоро, — ответил Кайл. — Осталось чуть-чуть.
Это был стандартный, избитый ответ. Прежде им никогда не приходилось проделывать последние несколько миль до Пердидо-Бич пешком — ни разу за многие годы, на протяжении которых они приезжали сюда на летние каникулы.
— Совсем скоро мы должны увидеть воду.
— Жарко, — сказала Элли и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Как же тут жарко.
«За сто градусов», — предположил Кайл. Солнце отражалось от тротуара и нещадно слепило. Впереди, между стройных сосен дрожала дорога. Перед ними через проезжую часть скользнула чёрная змея, а на фоне голубого безоблачного неба искали восходящий поток ястребы.
— Скоро, — произнес Кайл и облизал пересохшие губы. — Уже совсем близко.
В четыре часа сосновый лес расступился, и они увидели первые следы разрушений, причиненных ураганом «Джолин», — мотель с розовыми стенами, потерявший бо́льшую часть крыши. На парковке, между брошенных автомобилей валялась покореженная вывеска. В бассейне плавали занавески, сигаретные окурки, шезлонги и прочий хлам.
— Может, спрячемся на несколько минут от солнца? — спросила Элли.
Он кивнул и повел семейство к розовым развалинам.
Уцелело лишь несколько дверей — остальные сорвал с петель ураган. В первом, оставшемся без двери блоке стояла кровать с окровавленной простыней; над ней тёмным бурлящим облаком кружили мухи. Кайл открыл дверь в следующий блок — номер восемь, — и они вошли в комнату, заполненную плотной духотой, но все же защищавшую от солнца и насекомых. На кровати лежал голый матрас, а лампа с узором из фламинго на абажуре была опрокинута. В остальном, номер казался вполне безопасным. Кайл поднял жалюзи, открыл окна и, вдохнув, решил, что в воздухе ощущается запах соли, исходивший от Залива. Элли с ребёнком присела на кровать и достала из продуктового пакета тюбик солнцезащитного крема. Она стала намазывать им личико младенца, в то время как его розовые пальчики хватались за воздух. Затем она покрыла кремом свои руки и лицо.
— Я уже обгорела, — сказала она, втирая крем в кожу. — Раньше на это уходило больше времени. Хочешь немного?
— Давай. — Шею Кайла жгло сзади огнем.
Стоя рядом с женой, он сверху смотрел на малышку, а Томми валялся на кровати и пялился в потолок.
— Ей нужно имя, — сказал Кайл.
— Хоуп [23], — ответила Элли и подняла на мужа горящий взгляд. — Хоуп — хорошее имя, тебе не кажется?