Как стать никем. Апокалипсис по-питерски

Я решительно взял бутылку водки и подсел к Ирке. В свои тридцать два она была ещё сексуальнее, чем раньше.
– Что, Калинина, – спросил я, – как жизнь замужем? Почему фамилию девичью не поменяла, у мужа «Грантов» была, что ли?
Шутка не блистала изяществом. Но для начала я был доволен собой.
– Нет, Гагач, – холодно ответила Ирка, не сводя глаз с Вадика, который, отбросив свою чопорность, чуть ли не на голове ходил вокруг Насти. – Но ты не сильно ошибся. У мужа фамилия «Приорин».
– Эка ж… – смутился я и торопливо разлил водку. – Ну давай, Калинина, за неразделённую любовь!
Ирка выпила, закусила и с интересом повернулась ко мне:
– А у тебя что, Гагач, любовь появилась? Лебедева или Уткина? Удивляешь…
Тут мой накопленный годами холостяцкий опыт стал подсказывать, как действовать дальше. Вспучился и потёк лавиной, сметая зазевавшихся лыжников и мелкую лесную сволочь.
– Да, Калинина. И не появилась, а была со школы. Жамкочан Настька мне спать не даёт по ночам пятнадцать лет. А вокруг неё Вадик фонит всё время, не подпускает, и она вроде не против его компании.
Ирка понимающе нахмурилась и снова посмотрела на Вадика. Тут Настя как по заказу весело засмеялась от его шутки.
– Тебе тут весело? – ковал я железо, пока горячо. Особенно в штанах.
– Не очень… – отозвалась Ирка.
– Пойдём, место тебе одно покажу… – потащил я одноклассницу за руку в туалет. Быстро, пока она не опомнилась, я завел её в единственный толчок «Занозы», почти затолкнул, и принялся горячо целовать красавицу. Воля рукам тоже была дана полная.
– Что мы делаем? – задыхалась Ирка.
– Мстим! – обозначил я нашу миссию и, повернув её задом к себе, нагнул удобнее, поднимая юбку.
Её великолепная попа в кружевных трусиках под цвет чулочек была лучшим подарком для меня за все эти годы, поэтому я, хоть и насухо, но всё же овладел ею.
Вонзил, не спрашивая. При этом постанывал от дифферента температур тёплой вагины и холодной попы, не скрою. Да и сама Ирка сопела что-то в такт.
Тут в дверь настойчиво постучали, и одновременно кто-то мускулисто прижал мой хуй. Ловушка захлопнулась.
– А-а-а, бля, больно! – дёрнулся я. – Отпустите, кто это?!
– Кто-кто… – зашипела Ирка, – вагинизм!
В этот момент я капитально охуел. Социализм помню, капитализм наблюдаю, а это вот что за неведомая поебень?
– Что-о-о?
– Пиздец нам, Гагач, вот что! Дура я. Дура и замужем… Сейчас нас вытащат и отпиздят, весь город узнает, муж узнает, у-у-у! – завыла Калинина.
– Выходи, с-сука, срать хочу! – В дверь снова начали долбить.
– Иди на хуй, я сам сру! – заорал я. – Ты, Ирочка, можешь расслабиться, а?
– Пизды дам! – проорало существо за дверью и начало дёргать ручку.
Я подхватил охваченную паникой Калинину и развернулся с ней на сто восемьдесят градусов лицом к двери. Как там у Шекспира, единый зверь с двумя спинами? Вот-вот. И зверёк этот был на нервяке.
– Снимай чулки, живо! – приказал я.
– Совсем, что ли?..
– Снимай давай!
Обезумевшая, подвывающая от ужаса Калинина стянула свои чёрные чулки и снова засунула ноги в туфли. Я напялил чулки себе и ей на голову. Глянул в зеркало, охуел повторно. Бонни и Клайд местного разлива, ни дать ни взять! Тарантино от зависти застрелился веником.
Одно было хорошо: если в «Занозе» встретятся старые знакомые, в таком виде опознать нас не смогут. А одноклассники всё равно в банкетном зале.
  
Им и не видно.
– Помнишь, Калинина, уроки физкультуры? Эстафета «Тачка». Только у нас порно-тачка! – сказал я и подхватил её бедра так, что она была вынуждена упереться руками в пол, выронив из блузки грудь третьего размера.
Как раз вовремя: от мощного рывка дверь распахнулась, явив нашу с Иркой инсталляцию миру, состоящему на тот момент из четвёрки мужиков, собравшихся возле туалета.
Алкаши примирительно подняли руки вверх и расступились. Ещё бы. Я на их месте вообще бы обосрался, не доходя до кассы.
– Пропустите, человеку плохо! – заорал я, подталкивая Ирку вперёд. – Пошла, пошла, родимая!
И Калинина пошла… Высоко задирая ладошки, отчаянно болтая сиськами, она паровозила на руках по «Занозе», как детёныш морской игуаны, несущийся по песчаному пляжу, спасаясь от коварных змей. Я за нею со спущенными штанами семенил пингвиньим шагом, крепко прижимая бёдра Калининой к себе, опасаясь разорвать нашу связь путём нанесения ущерба своему мужскому хозяйству.
Дискавери, блядь, ченнел.
Так мы выбрались на танцпол и почесали на выход. Мне показалось что музыка смолкла при нашем появлении, ибо было слышно, как елозит пряжка моего ремня и бодро шлёпают по грязному полу ладони Ирки. Никто нам не мешал, в «Занозе» происходил массовый сеанс исцеления от пьянства, но я на всякий случай покрикивал: «Это ограбление!», «Осторожно, ведро с краской!», «Всем песдец, товарищи, радиация!» и «Дорогу президентскому кортежу!». Последнее я произнёс уже в дверях.
Выход, две ступеньки вниз, по снегу к такси. Калинина поскользнулась, упала лицом в снег. Я обернулся. Протрезвевшие посетители «Занозы» толпою вывалили на крыльцо и смотрели нам вслед. Радиация, ясен хуй.
– Всем бухло за мой счёт! – проорал я напоследок, не разглядев в толпе одноклассников, и помотал чулком на голове. Никто даже не шелохнулся.
Ирка восстановила равновесие, и мы таки добрались до такси, где, проявляя чудеса эквилибристики, всунулись на заднее сиденье. Побег от ненужной славы удался.
– А… чё?.. – проснулся водитель.
– Шеф, гони, не бойся! – попросил я.
– Да я не боюсь, – обиделся водитель и вырулил на дорогу, – ипотека, микрозаймы, алименты. Я вообще ничего теперь не боюсь.
– Гагач! – глухо позвала меня Ирка.
– Что, Калинина?
– Ты кончил… Вытаскивай.
И на самом деле, пока мы бежали, там всё заработало как надо. Процесс прошёл незаметно, как это бывало со мною по пьяни не раз. И не два, если уж честно.
– Извини, Калинина! Я… Это…
– Не волнуйся! У нас с мужем уже семь лет не получается. И дело не в нём… – Калинина сжалась на заднем сиденье в комочек и заплакала, отходя от пережитого шока.
– Извините, ребята! – вмешался водитель. – Раз вы потрахались, то плюс штука! У меня такая такса…
Через девять месяцев у Приориных-Калининых родилась дочка.
– Надеюсь, не Ладой назвали? – набрал я как-то Ирку.
– Гагач!!!
– Что?
– Иди ты на хуй, Гагач!
– На двадцать лет приедешь?
– Может быть… – сказала Калинина и сбросила вызов.
«То-то принц удивится, то-то принц поразится, что ему придётся снова жениться…»