Предначертанная. Часть вторая
– Ох, какое потрясающее платье, мам! Не зря я тебе говорила взять именно его! Глаз не оторвать!
Изумрудного цвета платье прямого кроя, поверх плеч которого была перекинута полупрозрачная шаль того же цвета, брошь на правой части груди, покрытая сверкающими камнями, – сдержанный, элегантный образ матери невесты был прекрасен. Светло-каштановые волосы аккуратными локонами спадали на плечи Махиры. Слёзы радости не сумели испортить скромный макияж, подчёркивающий мягкие черты лица женщины.
Серо-зелёные глаза Лейлы сияли. Была бы возможность, девушка запрыгала бы на месте от переполнявших её эмоций, которые пытались во что бы то ни стало заявить о себе, но каблуки туфель просили её быть аккуратнее.
Лейла взяла мать за руку и потянула за собой. Они встали у зеркала. Губы Махиры расплылись в улыбке, глаза озарились неподдельным восторгом, стоило ей увидеть прелестную картину: мать и дочь стояли рядом, держась за руки, в нарядах, которые так и кричали о величии предстоящего торжества.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, Махира, не скрывая волнения и восторга, произнесла:
– Моя девочка… – но дальше слова не смогли вырваться из её уст, слёзы с новой силой застилали глаза, а губы дрожали. Махира моргнула несколько раз, словно до конца не верила в реальность происходящего, и прижала свободную руку к груди, другой она по-прежнему держалась за Лейлу.
«Когда же моя маленькая, забавная и до безумия милая дочь успела стать настоящей невестой?» – подумала она, и этой мысли было достаточно, чтобы она расплакалась.
– Ну вот, мамуля… Зачем плакать-то!
Но Лейла как никто понимала бурю чувств, бурлящую в матери, и, продолжая смотреть на их отражение в зеркале, мягко улыбнулась, сильнее сжав руку женщины.
Лейла осознавала – сегодня её день. Она знала, что выглядит безупречно, и была уверена: Ратмир непременно оценит её свадебный наряд. Длинные мягкие локоны её волос, особенно завивающиеся на концах, спадали чуть ли не до самой талии, переливаясь на свету от тёмно-каштанового до янтарного оттенка. Изысканная диадема, усыпанная драгоценными камнями, украшала голову. Сдержанный макияж, аккуратные стрелки и нежный оттенок помады подчёркивали природную красоту девушки, не вытесняя горсть детской непосредственности, что до сих пор отражалась на её улыбающемся лице.
Махира, глядя в наполненные радостью глаза дочери, мысленно произнесла молитву, прося Всевышнего уберечь Лейлу от невзгод.
– Ты как самая яркая звёздочка на небе, – произнесла Махира тихим голосом, дотронувшись до плеча дочери. – Пусть жизнь бесконечно одаривает тебя своими благами, а небеса сберегут от дурного глаза. Моя Лейла, моя прекрасная дочь…
Слёзы счастья побежали по щекам Махиры.
Этот момент стал особенным для Лейлы. Она взяла тёплые руки матери в свои, поцеловала каждую, а затем, приложив к глазам, тихо прошептала:
– Спасибо за всё, мамочка…
Когда их взгляды встретились, картинка начала размываться, погружаясь в облако дыма. Видение начало исчезать, оставляя после себя холодную пустоту, лишённую какого-либо намёка на счастье.
Мира глубоко вдохнула и выдохнула. Её глаза не открылись, и связь со сном не прекратилась, не позволяя девушке выбраться из беспросветной темноты. Её куда-то засасывало, дул сильный ветер, и она съёжилась, испуганно пытаясь заметить хоть луч света.
Внезапно тьма расступилась. И она перенеслась в другое видение, захлестнувшее её без возможности выбраться из оков сна.
Картинка ещё не успела обрести чёткость, но шум галдящих людей, одновременно что-то говоривших или даже кричавших, вперемешку с играющей музыкой то ли барабанов, то ли зурны, а может, и того и другого вместе, доносились со всех сторон. Какая-то вибрация заставляла картинку дрожать, не позволяя ей стать чёткой.
Всё, что удалось понять Мире: вокруг было много людей. Потихоньку вырисовывались их силуэты: яркие вечерние одежды, всевозможные эмоции на лицах, которые она видела впервые. Гости улыбались, многие из них держали в руках телефоны, снимая происходящее на камеру.
Нутро Миры сжалось в тугой узел, когда она повернула голову и увидела, что рядом стоял высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме, чей точёный профиль она бы узнала из тысячи других.
Это был Ратмир.
И он приехал забрать её из отцовского дома.
А точнее… Лейлу.
Позади них виднелся широкий стенд с символикой жениха и невесты, их именами и датой свадьбы. Вокруг стояли корзины с белыми цветами, ярко горящие лампады и свечи, расставленные на разной высоте. Всё было настолько красиво, ярко и впечатляюще, что захватывало дух.
Лёгкий поворот головы в сторону толпы – и внимание Лейлы устремляется на того, кто движется сквозь неё. Гости расступаются, позволяя парню подойти к жениху и невесте, стоящим у фотозоны. Люди вокруг затихают, и даже звуки инструментов, из которых лилась традиционная мелодия, под которую гости танцевали и выводили невесту из дома, немного стихает, но не прекращается.
Мира моргала, не до конца различая, кто направляется прямиком к ней, а когда поняла, то остолбенела. Перед ней возник молодой человек в бежевом костюме, под пиджаком которого виднелась белая футболка. На ногах у него была белая обувь, то ли кеды, то ли кроссовки. Он выглядел не очень то и празднично, но, зная своего сводного брата, Лейла понимала, что он не прикладывал особых усилий, чтобы принарядиться.
Мире удалось понять, кто это, прежде чем картинка полностью прояснилась, и ей удалось сфокусировать на нём взгляд.
Дженк. Это был Дженк.
На его лице держалась сдержанная, даже больше ехидная улыбка, а в глазах, чуть прищуренных и демонстративно доброжелательных, таилась хитринка, плясавшая холодными искрами. Лейла с детства узнавала эту маску лучше кого бы то ни было. Тонкие мужские губы, искажённые улыбкой, не подарили ей никакого тепла. В руках Дженк держал красную атласную ленту, которую по традиции он, как брат невесты, должен был два раза пропустить через её талию и на третий повязать на ней в знак того, что отдаёт сестру замуж. В знак её благочестия и целомудрия. В знак её будущей счастливой семейной жизни.
Ратмир молча сделал шаг в сторону, позволяя Дженку встать перед Лейлой и под радость родственников и близких друзей провести маленькую, но важную церемонию, без которой невеста не могла покинуть дом под руку с женихом.
Улыбка на лице Дженка стала чуть шире, а блеск в больших глазах холоднее. Он первый раз пропустил через талию Лейлы красную ленту, но не завязал её. Он наклонился ближе к уху сводной сестры и прошептал так тихо, что его слова могла расслышать только она. И никто более.
– Будь несчастлива, – произнёс он своё братское напутствие с недрогнувшей улыбкой на худощавом лице. Светлые волосы, едва прикрывавшие уши, слегка спали на его глаза, одним движением головы Дженк убрал их и продолжил начатое.
Лейла никак не отреагировала, но её сердце ёкнуло в груди. Она ощутила, как мир вокруг неё начал сжиматься, и она не могла пошевелиться.
Дженк второй раз пропустил красную ленту через талию сестры и, склонившись к её уху, снова шепнул:
– Будь несчастлива.
Холодок пробежал по спине Лейлы.
Это прозвучало и в третий раз:
– Будь несчастлива. Сестрёнка.
Под громкие аплодисменты и голоса гостей, желающих счастья молодой невесте, он завязал на узкой талии Лейлы атласную красную ленту, а затем поднял свой довольный взгляд на застывшее лицо девушки, зная, какую силу обрели эти шёпотом сказанные слова в столь важный для неё день.
Картинка начала меркнуть.
Улыбка Дженка медленно сползала с острых черт его лица, и свет, ярко бивший со всех сторон, начал тускнеть. Мурашки покрыли тело Лейлы. Робкая душа, ошарашенная столь неприятным поступком близкого семье человека, в отчаянии стянулась в тугой узел, как будто пыталась не испытывать той боли, что беспощадно пронзила её сердце насквозь.