Недетские забавы (СИ)

Залетел в кабинет, где у них проходили занятия. Подлетел к ней, присаживаясь рядом. Вскинула испуганный взгляд, отстранилась. А я молчал, утопая в круговороте чувств.
— Дружить будешь? — наивно и по-пацански предложил. Ну а как еще это делается.
Она еще больше испугалась.
— Че молчишь?
Не ответила. Сучка. Отвернулась в другую сторону, а меня такая ярость захватила. Разве семья так поступает? Разве я мог ошибиться?
Крушил все вокруг. Никто меня не хочет. Никто не любит. Не заслужил, рожей не вышел, урод моральный. На что я вообще надеялся.
  
Глава 35
 
Наши дни
Паша спит на животе, распластавшись почти по всему периметру кровати, его руки согнуты в локтях, одна покоится под подушкой, другая собственнически придерживает мое плечо. Во сне этот, на первый взгляд, хмурый мужчина выглядит совершенно по-юношески. Смотрю на него пристально, разглядывая лицо, и вижу того Федулова из детдома. Окажись я месяц назад вот так лицом к лицу с ним, меня бы окутал страх и отчаяние, сейчас по телу разливается тепло. Вспоминаю, как его рука в душе нежно массировала самые интимные места, и тут же разгоняется жар в районе клитора. Я прикусываю губу, в попытках остановить дрожь.
Я люблю этого мужчину. У меня все еще есть небольшой процент настороженности, но это не из-за недоверия, а просто тяжело объяснить себе самой как это могло произойти с нами. Как я могла добровольно кинуться в его руки, объятия и отдать себя. Но любви много, я прониклась к нему, увидела другого Пашу. Простила ли я за все то, что он делал в детстве? И да, и нет. Нам рано или поздно придется поговорить, я боюсь исхода этого разговора. Простит ли он меня, узнав, что девушку, которую он похоронил, трахает каждый день? Тяжело.
Чем дольше я оттягиваю этот момент, тем стремительнее мы мчимся к нему.
Прохожу рукой по его волосам, перебирая пряди, упавшие на лоб. Он слегка морщится, но не просыпается. Дыхание прерывается на секунду, и страх прорывается из всех щелей. Рука дрожит, и я, пискнув, прикладываю ладонь к его коже.
Черт! Мы снова на мушке. Алое пятно от прицела четко отражается на спящем лице любимого мужчины. Почему долбанная охрана так плохо работает. Я боюсь сделать лишние движение, лишь бы пуля не оказалась в его голове.
Телефон беззвучно вибрирует на тумбе, быстро хватаю его, чтобы посторонний шум не разбудил Пашу. Внутри поднимается буря. Истерика накатывает, но моя задача держать себя в руках. От моих действий зависит каждый момент этой гребанной минуты.
— Куколка, без лишних слов, просто кивай мне в ответ, — сразу узнаю голос Минаева.
Закрываю рот рукой, чтобы не выдать немой крик, когда снова обращаю внимание на чертову красную метку. А если он сейчас выстрелит? А если Пашу убьют? Нет! Не смогу уже без него.
— Красиво выглядишь, жалко не удалось тебя хорошенько трахнуть. Но чувствую Федулов неплохо справляется со своей задачей, — мерзость. Осматриваю свое обнаженное тело, осознавая, что лапы этого урода касались самых интимных мест. Поспешно накидываю полотенце, брошенное на пол у кровати.
— Ну что ты прикрылась, я не успел налюбоваться. Ну ладно, это позже. Ведь теперь ты сделаешь абсолютно все, что я скажу. Правда, малышка?
Киваю. Веду себя как самая прилежная ученица. Отбиваться буду потом, сейчас главное, чтобы красная метка не стала красным пятном крови.
— Знаешь, а твой защитничек неплохо съездил мне по морде. Даже не знаю, что с ним будет, когда я пришлю ему видео, как кончаю в тебя. Мы ведь снимем домашнее видео?
Снова киваю. Тело дрожит, я уже не чувствую ног.
— Моя покладистая девочка. Сразу мне понравилась, как увидел тебя тогда в отеле. Думал получится по-хорошему, а получилось вон как. Опередили меня. Но ничего страшного. Мы же исправим это недоразумение?
Киваю.
— Ладно. Слишком много разговоров, что-то я заболтался. Смотри, нам же нужно убрать с прицела твоего любимого? Тогда ты должна мне помочь.
Киваю три раза, для убедительности.
— Жду тебя за поворотом. Как только выйдешь за забор, и появишься в моем поле зрения, мой человек отпустит винтовку. И все будут рады. У тебя две минуты.
 
Он сбрасывает. Я со скоростью света натягиваю одежду на себя, напоследок смотрю на родное лицо, тихо скулю и убегаю. Неужели я думала, что наша любовь имеет счастливый конец? Она началась хуево, так же и закончится.
За поворотом стоит черный внедорожник, мне любезно открывают заднюю дверь, и я юрикаю на кожаное сиденье.
— Я сделаю все, если пообещаешь, что он будет жить, — рычу в лицо Игната.
— Прям все? Тогда соси, — прикладывает руку к ширинке, сжимая свой член под тканью брюк.
Тело спазмирует, живот крутит. Меня выворачивает наизнанку. Но я действительно готова на все. Не отмоюсь никогда, но не спасти Пашу не могу. Он спас меня, он полюбил меня. А я полюбила его.
Медленно приближаю свое лицо к паху мужчины, попутно расстегивая ширинку. Трусы мужчины натянуты до предела от эрекции, но кроме отвращения ничего не испытываю. Касаюсь кромки трусов, оттягиваю вниз, но тяжелая рука останавливает меня.
— Ну крошка, от такого жалостливого взгляда у меня сейчас все упадет. Ты должна хотеть меня.
Как я могу хотеть тебя, чертов ублюдок?
— Ладно, потерпим до дома. Может там ты расслабишься и покажешь на что способна, — убирает волосы мне за спину, проходясь по шее, где пульсирует венка, — Парни, едем.
Машина дергается с места, оставляя огромную дыру в моем сердце. Я прощаюсь с этим местом, с любимым человеком и своим прошлым. Не знаю, как долго смогу быть в руках Минаева, как долго смогу терпеть его. Рано или поздно сорвусь. Но Паша будет жить. Это главное.
— Обещай мне! Скажи, что вы все отстанете от него! — срываюсь на крик. Слезы душат, позволяю себе устроить настоящую истерику. Плевать на формальности. Хотел меня? Тогда получай бешеную истеричку.
— Обещаю, что лично не трону его, — скалится, — Но ты же понимаешь. Он многим дорогу перешел.
— Обещай! — воплю.
Он морщится от ультразвука и прикрывает уши. Не нравится? Вот именно так я буду кричать каждый раз, когда ты будешь касаться меня. Каждый.
— Сейчас приедем к одному человечку. Если он даст слово, то его точно никто не осмелится нарушить.
— Куда ты меня везешь?
— Терпение, красота. Скоро все узнаешь, — его губы касаются ложбинки между моих грудей.
Я неистово кричу, Минаев зло смотрит на меня. А я с презрением. Секунда, и получаю пощечину. По сравнение с Лешиной, то было нежное касание. Голова отлетает в сторону, из губы сочится кровь. Плевать.
Смеюсь ему в лицо. Жалкий, мерзкий урод. Ты никогда не получишь мое сердце, а тело мне больше не принадлежит.
  
Глава 36
 
Наши дни. Павел
— Я вас урою. Закопаю, — срываюсь. Все трещит по швам, она снова ускользнула из моих рук. Я снова не смог защитить ее. Гребанный мудак. Как я могу претендовать на женщину, на ее сердце, если даже не могу обеспечить ее безопасность.
Сердце сжимается от боли, кажется, я снова чувствую боль за грудиной. Не позволю себе откинуться раньше времени, я обязан ее найти. Моя девочка. Еще вчера стонала в моих руках, отзывалась сладкими поцелуями, а сегодня в руках Ткача. Это гребанный ад. Понимание того, что не уберег.
То, что он до нее рано или поздно доберется — я знал, но был уверен, что переиграю его. Не вышло, подставил ее и подставился сам. Почему ты вышла самостоятельно? Чем они тебе угрожали? На какие точки надавили? Я нихрена не понимаю. Просматриваю сотый раз запись с камер, вижу, как дрожит, спускаясь вниз по ступеням, обхватывает свои хрупкие плечи, но идет вперед. Сука! Сама идет в лапы этих убийц.
Прикладываю руку к кадыку, внутри все трясется, и голос теряется от злости. Я не прощу себе, что не уберег ее.
— Павел Александрович, они Серого вырубили, а я был на заднем дворе. Там тишина, — хуевые отмазки, парень. Очень хуевые.