Чужая мама (СИ)
Дима навещает нас поначалу каждый день, потом все реже и реже. Дошло до того, что он не приходит к сыну вот уже десять дней. Пусть. Это его выбор. И я не прошу его помощи, даже несмотря на то, что вымотана как физически, так и морально. Я сплю с перерывами в общем около четырех — пяти часов. Но ничего. Это не такая высокая плата за жизнь сыночка…
Но вот в один злополучный день я просыпаюсь абсолютно выспавшейся и отдохнувшей. И пугаюсь до чертиков этого состояния.
Миша лежит на кровати неподвижно, слегка улыбаясь во сне. Я глажу его по головке, по волосам, а руки трясутся, слезы катятся из глаз неконтролируемо.
— Сыночек, родной мой, доброе утро! Просыпайся, малыш, нужно заниматься.
Но Миша не открывает глаза ни через минуту, ни через пять. И я понимаю одну ужасную вещь — самое страшное свершилось…
Я плохо помню последующие дни. Спасибо маме и Свете — все хлопоты они взяли на себя. Дима потому что был в неадеквате: что-то кричал, ругался, и от него пахло алкоголем.
— Я очень надеюсь, что ему сейчас легко и не больно, — произношу, глядя строго перед собой, когда мама и Света приводят меня домой после самого страшного мероприятия. — Знаете, он улыбался во сне…
Мама тихо плачет, отвернувшись к окну, а Света просто крепко молча меня обнимает.
— Не надо, мама. Мы сделали все, что могли. Вы так даже больше. Просто… наверно когда-то я в чем-то провинилась в прошлой жизни…
Я говорю спокойно, а внутри боль рвет меня на части. Только о ней никто не узнает, потому что все равно ее не передать словами…
Глава 45
Вера
На кухне повисает тишина. Каждый из нас думает о своем. Руслан так и продолжает сидеть, не разжимая объятий. А я хочу продлить это чувство умиротворенности и спокойствия, ведь никогда не знаешь, что тебя ждет завтра. Может, этот волшебный миг никогда не повторится…
— Вера, а что муж? — неожиданно спрашивает Руслан. — Вы просто разошлись? Обычно общее горе сплачивает двух людей. Тем более, он тебя так любил.
— А муж объелся груш… — грустно усмехаюсь. — Там все не так просто…
— Я уже понял, что у тебя не рядовая история. Но неужели он так просто взял и ушел? Оставил тебя один на один с последствиями, после того, как не помогал даже в спасении собственного сына?
— Нет, не просто взял и ушел. Совсем не просто, Руслан. Но я не виню его. Потому что не все готовы нести этот крест. Гораздо проще же любить беспроблемного ребенка, чем того, который умирает и требует к себе повышенного внимания и сил…
— Что он натворил?! — едва ли не рычит Руслан.
Что ж, если я решила быть откровенной, надо рассказать свою историю до конца. Потому что именно поступок мужа, человека, которого я бесконечно любила и отдала ему всю себя, окончательно меня сломал, выбросив потом за ненадобностью на обочине своей жизни.
* * *Понятия не имею, сколько прошло времени с того дня, когда мое сердце остановилось. Мама со Светой убрались в детской, да и вообще вынесли из квартиры все Мишины вещи. Потому что, глядя на них, я выла белугой и становилась неадекватной.
Я отчаянно ищу поддержки, потому что не могу больше вывозить все это в одиночку. Ищу ее в лице мужа, но он остается холодным и замкнутым. Неприступным и чужим.
Я сажусь рядом с Димой, обнимая его и кладя голову на плечо. Ищу тепла, ищу каких-нибудь ободряющих слов. Что мы справимся с этим вместе. Что Мише сейчас хорошо. Гораздо лучше, чем нам, тем, кто остался здесь жить за него.
Но ничего не получаю. Ни отклика, ни слова, ни единого звука. Дима продолжает сидеть, как изваяние, словно не замечая меня. Словно я — соринка на вороте его рубашки: не мешаю и меня не видно.
— Дима, давай поговорим? Мне это так нужно…
Дима молчит, продолжая глядеть в одну точку, словно находится в другой реальности. Я обеспокоенно приподнимаюсь и смотрю в лицо мужа.
Оно ничего не выражает, выглядит как восковая маска. А в глазах нет огня, нет запала, нет… любви и желания жить.
— Дим…
— Извини, Вера, я устал. Давай в другой раз?
Муж встает и уходит в ванную, принимает душ и ложится спать. И другого раза не наступает ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю…
Мы вдруг стали чужими людьми. Вот так, без криков, ора и объявления войны. Просто… соседи, живущие рядом, иногда даже не здоровающиеся и не замечающие друг друга. Со своими мыслями, переживаниями и проблемами.
А потом Дима не приходит ночевать. Его телефон отключен, а я себе места не нахожу, слоняясь из угла в угол, от окна к окну. Господи, если и с ним еще что-то случится…
Я так и стою у окна на кухне до самого утра, встречая рассвет и постоянно поглядывая на телефон. Но ни весточки, ни намека, что с Димой все в порядке.
Мне кажется, что я схожу с ума. Что это — параллельная реальность. Ведь не может сыпаться столько бед на меня одну, как из рога изобилия…
Раздается щелчок открываемого замка, вытерев слезы, несусь в коридор. А там стоит Дима. Уставший, с безучастным выражением лица и постаревший на несколько лет. Но такой родной.
— Слава Богу, ты живой! — кидаюсь к нему с объятиями, давая выход рвущимся наружу слезам.
— Конечно, живой, Вер, — устало отвечает Дима, отодвигая меня в сторону и небрежно скидывая верхнюю одежду.
— Где ты был всю ночь?! Я волновалась.
— Я переночевал у мамы. Устал.
Замираю на месте, не веря в услышанное. То есть, я тут уже напридумывала себе черт знает, что, а мой муж… просто ночевал у мамы?!
— Ты не предупредил… — растерянно произношу, глядя в спину мужчины, что направляется в нашу спальню.
— Телефон сел.
Иду за ним и застаю… вопиющую картину: Дима скидывает в стоящую дорожную сумку свои вещи из шкафа.
— Ты едешь в командировку? — осторожно интересуюсь, до боли в груди боясь услышать правду.
— Нет, Вера. Я поживу некоторое время у родителей.
Глава 46
Вера
Его слова звучат, как гром среди ясного неба. А в груди разливается горькое чувство, как будто меня предали.
— Ничего не понимаю… Что-то случилось? С мамой что-то?
— Нет. Просто я так больше не могу, Вера. Мне тяжело. И я не могу с этим справляться. Потому что до сих пор не могу понять, как так получилось, что мой ребенок родился смертельно больным! — с обидой, злостью и раздражением произносит Дима. Его слова, как пощечина — ранят, обжигают, оставляя след. Вот только не на лице, а на сердце. В его словах — невысказанный укор. Как будто вина, что так произошло с Мишуткой, лежит только на мне.
— Но врачи же объясняли, что так бывает. Так случается. Это один случай на много-много тысяч…
— Мне плевать на объяснения врачей! Они мне не вернут сына! Я потерял ребенка, которого так ждал, понимаешь?! Которого любил!
— Я тоже, — шепчу, но уверена — Дима меня не слышит. И даже не пытается понять. — Мы оба потеряли самое дорогое, Дим. И только вместе можем справиться с этим горем.
— Не уверен. Тебе легче, ты — врач, и ты привыкла видеть смерть детей. А я — нет.
И с этими словами широкими шагами Дима уходит из квартиры. И практически из моей жизни.
Он появлялся еще какое-то время, чтобы забрать некоторые забытые вещи. Но мы могли не перекинуться даже парой слов. Стали совершенно чужими. Незнакомыми друг другу людьми.
Возможно, это его защитная реакция на стресс, и так он справляется со своим горем. По-мужски. В одиночку. Внутри себя. Я же так не могу.
Меня все время поддерживают мама и Света, навещая каждый день. Мы разговариваем ни о чем, все время обходя стороной тему моего сына. Но я сердцем чувствую их незримую поддержку.
В состоянии амебы я провожу несколько месяцев. Точнее сказать не могу, потому что давно потеряла счет времени. Я просто сижу в детской и смотрю в окно. Здесь я провожу большую часть времени, потому что кажется, что мой сынок, он рядом, где-то здесь, и обнимает меня, чтобы я не плакала.