Одичавший волк (ЛП)

Глава 37
Роари
— Он уже приходит в себя, и готов к извлечению, — донесся до меня женский голос сквозь затуманенное сознание.
— Ради солнца, ненавижу, когда они просыпаются. Как ты думаешь, Энджи, этот такой же крикун, как и предыдущий? — последовал мужской голос.
  
— Он перевертыш, думаю, мы заставим его рычать, Роланд, — усмехнулась Энджи, и туман еще немного рассеялся, пока я не смог открыть глаза. Надо мной стояли люди в синих халатах и масках, закрывавших их лица, так что я видел только их глаза. В Роланде было что-то очень смущающее, его длинные темные волосы были собраны в хвост, и их жирный блеск заставлял моего внутреннего Льва содрогаться. Через левый глаз проходил неровный шрам, который казался намного темнее правого, а лоб избороздили морщины, и он постоянно хмурился.
Ослепительная боль запульсировала в моей груди, и паника разлилась по венам, когда где-то неподалеку раздался повторяющийся писк пульсометра.
— Полегче, большой мальчик, — ворковала Энджи.
Я опустил подбородок, когда они нащупали что-то в моей груди, и почувствовал ужасный, разрывающий нутро ужас от осознания того, что их пальцы проникают под мою грудную клетку, внутрь моего тела. Целительная магия сняла большую часть боли, но когда мой взгляд остановился на отверстии, вырезанном в центре груди, придушенный звук застрял у меня в горле.
— Что ты делаешь? — пробормотал я, так как от наркотиков мои конечности стали тяжелыми.
Я вообще не мог ими пошевелить. Я не мог дергаться или двигаться. Я был скован, и даже если бы это было не так, я сомневался, что у меня хватит сил бороться.
— Извлечение через пять, четыре, три, два, один, — спокойно сказал Роланд, а затем ослепительная, невообразимая боль разорвала мои внутренности.
Он уперся руками в мою гребаную грудь и тянул за что-то жизненно важное внутри меня. Я зарычал от злости и агонии, пытаясь оттолкнуть их, но мои конечности не двигались.
— Отойди от меня! — прорычал я, пока Роланд продолжал дергать и тянуть, и вдруг возникло режущее ощущение, которое, казалось, вырвало что-то из самой моей души.
— Нет-нет-нет! — закричал я, в бешенстве глядя, как Роланд отрезает это, забирает эту часть меня, крадет ее из моего существа. И когда он взял в свои окровавленные руки светящийся голубой огонек, поднимая его из моей груди, я понял, что это такое. Я узнал в этой части себя — свой Орден. Моего Льва. Они забирали моего гребаного Льва.
— Нет… пожалуйста! — взмолился я, ужас пронзил меня, когда этот кошмар обрушился на меня.
— Этот мощный, — простонал Роланд, словно чувствовал силу существа в своих руках. — Принеси банку, Энджи.
Она взяла с тележки большую банку, покрытую рунами, когда я начал биться в конвульсиях, пена поднималась у меня изо рта, судороги овладели мной, а пустота в груди вызвала рвоту.
— Дайте ему десять миллиграммов эликсира Айвиса, — рявкнул Роланд, после чего в мои вены потекло какое-то лекарство, и судороги прекратились, а мой разум снова сфокусировался.
Но я все еще находился в аду.
— Вот и все, — вздохнула Энджи, и я увидел банку с моим Львом, запертым внутри, мерцающий свет и этикетку на боку с символом Льва рядом с моим созвездием и стихией воды.
Она поставила ее на тележку и взяла другую банку, осторожно открутила крышку и передала ее Роланду, в то время как моя голова закружилась, а боль заплясала по всей внутренней поверхности моей плоти. Я мучился, но не из-за зияющей дыры в груди, а из-за того, что было вырвано из моего тела, отнято у меня.
— Отдайте его, — умолял я, мой голос был хриплым, надломленным. Я чувствовал себя слабым, потерянным и таким полым внутри, что мне хотелось умереть. Лучше пусть они дадут мне умереть, чем жить дальше без моего Льва. — Пожалуйста, верните его. Он мне нужен.
— Вот и все, тише, тише, — тихо сказала Энджи, когда Роланд потянулся к банке и взял светящуюся эссенцию между ладонями, которая пульсировала и извивалась совсем не так, как мой Лев.
Когда руки Роланда опустились в мою грудь, энергия начала возвращаться в конечности, и я боролся, напрягая мышцы, чтобы не вырваться из пут. Я не хотел, чтобы во мне было это чужеродное существо. Мне не нужен был другой Орден. Мне нужен был мой Лев. Я был моим Львом. Без него я был никем и ничем.
— Остановись! — прорычал я во всю мощь своих легких, но Роланд поместил это в меня и начал творить магию, которая закрепила это в моей душе.
Я зарычал и застонал от нового ужасного ощущения этой штуки внутри меня, все больше и больше привязывающуюся к моему существу. Рвота снова начала подниматься в горле, я дергался и умолял, но ничто не заставляло их остановиться.
Когда Роланд закончил, я почувствовал, что оно навсегда поселилось в моей груди, живет, дергается и пускает корни в моем теле, меняя меня. Так много всего менялось, и моя кожа пылала, когда все вокруг то горело, то становилось ледяным. Роланд залечил зияющую рану в моей груди, запечатав это во мне, и я упал неподвижно, когда меня охватило оцепенение.
И тут же я умирал, проваливаясь в темноту, когда очередной приступ овладевал мной, и я хотел, чтобы это закончилось, молился, чтобы звезды забрали меня, потому что смерть была предпочтительнее этого. Я мутировал, исказился до неузнаваемости, превратился в какого-то другого зверя, которому не было места во мне.
— Его пульс быстро замедляется, — выругалась Энджи, и оба их пальца прижались к моему телу, когда в меня хлынула целительная магия. — Нужно стабилизировать его в ближайшую минуту, иначе он погибнет.
Темнота наползала на меня, и мое тело дергалось, и дергалось. Дыхание не находило легких, а я не хотел этого.
Забери меня.
Отпусти меня.
Затем где-то в глубине сознания я нашел Розали. Я увидел ее большие карие глаза и отчаяние, с которым она пыталась спасти меня от Даркмора. Теперь все мое существование зависело от этой девушки. Моя Роза, милый бутон розы, распустившийся в цветок с шипами и такой невообразимой красоты, что мне захотелось встать на колени у ее ног и поклоняться ей.
Но ее больше не было. И я снова и снова переживал ее потерю. Я чувствовал, как ее руки ускользают от моего тела, когда я отрезал ее лианы от себя. Я видел страдание в ее взгляде, когда мне пришлось отпустить ее, и чувствовал, как во мне нарастает желание быть с этой девушкой. Только с ней.
Она была моей парой, избранной для меня Луной, и я вдруг понял, что никакая сила в этом мире не сможет отнять меня у нее. Даже это.
Поэтому я начал бороться за то, чтобы остаться, даже когда мне хотелось умереть, и дрожь в моем теле постепенно прекратилась.
— Вот так, — радостно вздохнула Энджи. — Хороший мальчик. — Ее пальцы погладили мою щеку, и я попытался вздрогнуть, но не нашел в себе сил пошевелиться.
Я был здесь, должен был быть здесь ради Розали, но мое тело было словно чужим, словно все, что я знал о себе, внезапно изменилось. И из-за этого мне хотелось отключиться, чтобы не чувствовать это.
Когда Энджи и Роланд отошли от кровати, они забрали с собой банку с моим Львом, и я почувствовал, как его присутствие покидает меня навсегда.
Я хотел закричать, но ничего не вышло. Моя голова откинулась набок, и мой взгляд устремился на Густарда, лежащего на кровати рядом с моей. Его глаза были широкими и стеклянными, и на мгновение мне показалось, что он мертв, пока он не моргнул один раз, а пустота в его взгляде, казалось, продолжалась вечно.
  
Я смотрел на него, погружаясь в эту вечную пустоту и стараясь не чувствовать, как внутри меня пробуждается новое, странное существо. Это было не мое. Это был не я. Меня не было. И, возможно, оставаться здесь ради Розы было бессмысленно, потому что даже если она найдет меня, я не был тем партнером, которого ей пришлось оставить.
Я был чем-то другим. Чем-то неправильным. Чем-то извращенным. И я не знал, можно ли это исправить.