Игры на раздевание книга 2 (СИ)

Как бы ни обжигали холодом её снега, насколько свирепыми не были бы бури, Кай из последних сил будет идти вперёд, шаг за шагом продвигаться к ней, чтобы найти, обнять, поцеловать в лоб своим фирменным поцелуем и растопить лёд.  Он найдёт способ, перевернёт мироздание, наплюёт на нормы, наступит на горло своим инстинктам, задавит естественное стремление защититься от боли, но отогреет свою королеву, вдохнёт в неё жизнь. А если поцелуев и объятий вдруг окажется недостаточно, он вырвет своё сердце, и вот таким, горячим и окровавленным, вложит в её грудь, чтобы его любовь снова понеслась по её венам, давая ей жизнь и надежду на лучшее.
Осмелев, я вынимаю из его руки трость: она красивая, с замысловатой резьбой на малахитовых частях с гравировкой длинных, закрученных по спирали надписей. Мне даже не нужно рассматривать её ближе, чтобы знать: наверняка, цитаты Великих. Готова поспорить, ЕЁ подарок. Рассматриваю золочёный набалдашник и, конечно же, нахожу то, что искала:
С любовью, Дженна.
Мне горько, но я улыбаюсь. Улыбаюсь и отбрасываю невинное произведение искусства в сторону. И делаю это с силой, достаточной для появления выемки на тёмно-серой офисной стене. 
- Я куплю тебе новую, - даю обещание. - Напишу на ней: «С любовью от Викки. С благодарностью от Виктории. И ещё раз с любовью  – от твоей жены». И ещё добавлю НАВСЕГДА. 
Его лицо меняется: грусть и озабоченность трансформируются в интерес, глаза будто совсем немного сощуриваются, губы сжимаются, стараясь не выдать улыбку. 
- Я не хочу её в нашей жизни. Совсем, понимаешь? Ни в офисе, ни в работе, ни в проектах, ни в дружбе. Я ревнивая, ты знаешь? Я очень ревнивая, просто знай это, я всю жизнь тебя ревную… ко всем, но больше всего к ней...
- Её нет, Викки. И больше никогда не будет… - он прижимает ладони к моим щекам и смотрит в глаза так пронзительно, что мне почему-то хочется плакать.
- Да?
- Да.
-  Что с ней?
- Я думаю, что всё в порядке.
- Думаешь, но не знаешь наверняка?
Он качает головой.
- Где она?
- Там, где должна была быть всегда – в своей собственной жизни.
Я ощущаю бездну важнейших событий, произошедших без моего участия.
- Это правда? Её больше нет… здесь?
Снова качает головой.
- Что ты сделал?
- То, что должен был. Причём давно, Вик. Очень давно.
- Семнадцать лет назад?
- Девятнадцать.
Я смотрю в уставшие зелёные глаза Кая Керрфута и, наконец, понимаю ВСЁ. Это понимание не оставляет больше ни единого вопроса, только глубинное облегчение. Удовлетворение на молекулярном уровне.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Справиться с искренними слезами очень сложно, поэтому, буквально прорываясь сквозь них, я докладываю:
- Ты знаешь, оказывается, моя карьера не так безнадёжна: меня помнят! До сих пор! Ты представляешь? Ты наверняка не в курсе, но хирург, который тебя консультирует, мой однокурсник! Он говорит, что мы можем избавиться от трости. И да, я видела план лечения - работы много... Но у нас ведь с усердием и верой в тебя нет проблем? Я уже запланировала, что и как мы будем делать,  осталось только…
Договорить не успеваю, потому что мои губы уже обхвачены его губами, обняты,  обёрнуты, спрятаны от других. Обласканы, изнежены, напуганы и утешены, растревожены и не только они - в сердце, мозгу и внизу живота гремят фейерверки. Потому что таким на вкус может быть только один мужчина - любимый.
James Droll - Twist My Arm
Beyoncé - Disappear
Мы целуемся долго – дольше, чем школьники. А когда, наконец, отрываемся друг от друга, Кай не отпускает – крепко держит, укрыв руками, прижавшись щекой к моей щеке.
-  Мы столько всего наворотили… прости меня!
- И ты меня прости!
- За всё?
- За всё.
- В тот день ты несколько раз попросил «Поедем домой»…
Вся эта душераздирающая сцена вновь предстаёт перед моими глазами: Кай вполоборота, его руки, как плети, отчаявшиеся прикоснуться, и только его голос, от которого мне не скрыться, и просьба:
 
-  Поедем домой. Поедем домой. Поедем, - повторяю фразу из прошлого вслух.
Я закрываю глаза и чувствую жар, исходящий от тела мужчины, которого когда-то, давным-давно,  выбрала себе в мужья.  Кай дышит у моего уха, заставляя дрожать и медленно падать. Но теперь я знаю: каким бы ни было моё падение, его руки подхватят.
- Я не боюсь стареть, - говорит шёпотом. - Я боюсь стареть в одиночестве, потому что моя половина подала на развод. Она сказала, что мы потеряли друг друга, и у нас не осталось ничего общего. А я думал, что у нас всё общее, включая зрелость и старость. Был уверен, что именно её рука будет сжимать мою в тот момент, когда ...
- Думаешь, ты будешь первым?
- Конечно!
- Почему это?
- Ну как же, разве ты не знаешь? Я никогда не уступаю первое место!
Мы смеёмся от души – наверное, излишки эмоций нашли, наконец, свой выход. Мне так хорошо, что от концентрации счастья в груди на глаза наворачиваются слёзы:
- Кай! – звонко зову его. - Кай… - уже тише и мягче, глубже, проникновеннее, – поедем домой?
Его губы соскальзывают с моей щеки и прижимаются к моим губам, целуют так же, как в наш самый первый раз.
- Поедем.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
  
Эпилог
 
Однажды он заставил меня по-настоящему влюбиться и полюбил сам.
Однажды он отдал мне свою уверенность, подставил плечо.
Однажды он собрал меня из обломков, слепил заново, поставил на ноги и заставил ходить по земле.
Однажды он толкнул меня, но упав, я не разбилась, а каким-то непостижимым уму образом начала дышать. Мумия ожила, снова став человеком, женщиной. И женщиной способной, как выясняется, чувствовать, желать, любить.
Мой муж смотрит на меня, и от этого взгляда в моей груди разливается тепло, столько всего в нём. Таких взглядов не бывает в юности, они попросту невозможны. Жизнь, её укусы, удары и радости, наполняют наши глаза глубиной, недоступной в молодости. И то, что в двадцать лет не прощалось, простится в сорок, потому что важнее любви ничего нет. Что бы ни произошло, настоящая любовь переживёт.
Он снова меня раздел. На этот раз извернулся, подцепил и сдёрнул такие наросты на моей душе, которые не были никому под силу – ни специалистам, ни мне самой. Только Кай Керрфут – самый неоднозначный и самый важный человек в моей жизни мог сделать подобное.
И сделал: освободил мою душу и выпустил на свободу вольной птицей.
Soko – First Love Never Die
 «Мы другие, но не хуже»
Стив Саммерc, взрослый с синдромом Аспергера, написал пронзительное признание, которое опубликовано на портале Autismum.
«Я аутист, и я устал. Устал от того, что меня отвергают. Устал от того, что меня игнорируют. Устал от того, что меня исключают. Устал от того, что со мной обращаются как с изгоем. Устал от людей, которые не понимают, что такое аутизм. От людей, которые отказываются принимать аутистов такими, какие они есть. Устал от чужих ожиданий, что я постараюсь и буду вести себя «нормально». Я не «нормальный». Я аутист. Хотите нам помочь? Слушайте аутичных людей. Приложите больше усилий, чтобы узнать об аутизме. Примите, что мы другие, но не хуже. Не пытайтесь превратить нас в плохую копию вашей идеи о «норме». Примите, что для нас нормально быть собой. Примите, что мы люди с такими же чувствами, как и все остальные. Пожалуйста, будьте добрыми и поддержите нас. Пожалуйста, проявляйте инициативу в общении с нами. Мы редко можем сделать шаг навстречу после целой жизни отвержения, исключения и травли… Я аутист, и я хочу, чтобы меня ценили и принимали таким, какой я есть»
 
 
  
Бонус. Нелюбимая Дженни (15 min #3)
 
 Нам было по 15 лет, когда мы сказали друг другу своё первое "люблю".