Игры на раздевание книга 2 (СИ)
В моём гнезде вкусно пахнет домашней едой, и Кай ни разу не вспоминает о том, что моё время мне нужно для учёбы. Он ни о чём не просит и ничего не требует, но, унюхав с порога ужин, расплывается в такой довольной улыбке, что я покупаю всё новые и новые кулинарные книги, заставляя ими на кухне собственноручно построенный Каем стеллаж.
С работы он приходит невероятно грязным и адски уставшим, поэтому хорошо накормить его не обязанность, а моя физическая потребность. Да, я именно физически ощущаю его усталость, иногда вымотанность и даже отчаяние, что для основного дела остаётся так мало времени. И всеми силами стараюсь все эти трудности сгладить - несколько раз устраиваюсь на вечернюю работу, но Кай нервно меня выдёргивает оттуда со словами:
- Тебе учиться нужно!
- А тебе…
- А я свою учёбу уже закончил, остальное – мои проблемы!
- Как же твои… я думала…
Он обнимает меня объясняя:
- Я мужчина, я сильнее. А тебе ещё детей наших рожать! Поэтому береги себя и… просто учись.
И я просто учусь, а Кай не позволяет даже стирать его рабочую одежду своим извечным хмурым:
- Я сам!
Но мне хватает и белой строительной пыли, рассыпающейся по квартире всякий раз, как мой парень возвращается с работы - я нарекаю её «проклятием». Пыль въедлива, но вот моё желание заботиться о нём, моём первом и единственном мужчине, кажется сладким на вкус.
«Откуда это во мне?» - иногда спрашиваю себя, остановившись, словно очнувшись от морока. Но это был не морок, это была…
Любовь.
Настоящая, такая же, как у здоровых нормальных людей. Нейротипичных.
Я к нему не просто привязалась, а приросла. Вот примерно так же, как прирастают черенки, привитые к стволу дерева. Мне всё время хотелось прикасаться, прижиматься, казалось, что его руки - это мои руки, его шея и спина - это мои шея и спина, а самое спокойное и умиротворяющее место на свете - это больше не кровать и подушка, а его плечо и размеренный звук биения сердца. Иногда я забывала о том, что мы не одни, могла подойти, прильнуть к груди щекой или сесть рядом и положить голову на любую доступную часть его тела, куда придётся, только бы чувствовать его.
Это странно, но сумасшествие началось не сразу, а через несколько месяцев от того момента, когда мы впервые съехались. У всех нормальных пар порядок был другим: встретились, притянулись, полюбили, сошлись, потому что не в силах проживать минуты друг без друга.
У нас же – всё наоборот.
Поселились вместе, потому что… так захотел Кай. Почти приказал мне, а я, не терпящая приказов, упёртая, вздорная, дикая, неподдающаяся никому, кроме матери, поддалась.
Почему? Ответа на этот вопрос у меня нет до сих пор.
Но то, что началось потом, в январе, достигнув своего пика весной, я никогда не забуду, и если рассуждать разумно, уже из-за одного этого стоило рождаться.
Мы оба сходили с ума везде, где для этого была возможность. И где не было тоже. Мне пришла тогда мысль, что это и есть то, что называют медовым месяцем, только у нас его острая форма длилась почти год, а стёртая не прекращалась до самого рождения дочери.
- Я не могу ни на чём сосредоточиться! Так и останусь на всю жизнь строителем! Отпусти уже мои мозги! – молили меня опухшие от поцелуев губы.
- Я их не держу! – смеялись мои в ответ, ничуть не менее опухшие.
Я понимала, о чём он – сама столкнулась с той же проблемой – учиться стало неимоверно тяжело. Сколько ни читай, на каждом новом абзаце мысль, примагниченная утренними ласками, уплывает к Каю. Неимоверным усилием воли ты возвращаешь её на место, но уже в следующее мгновение всё повторяется. Мы спали не более четырёх часов в сутки, что противоречило здравому смыслу, но ни один из нас не мог противостоять никаким доводам разума: мы хотели друг друга, и чем больше получали, тем глубже развивалась зависимость.
Глава 27. Интим
Dutch Melrose - Stay Awhile
Физически Кая было так много, что я чувствовала себя рядом с ним в безопасности. И ни разу не задумалась о том, что главная в моей жизни угроза может исходить от него.
Я влюбилась. Без памяти, без здравого смысла, влюбилась за всех несостоявшихся ухажёров, пропущенные первые поцелуи, эмоции первого тинейджерского секса.
Всё мое эмоционально-чувственное «богатство», лежавшее до этого нетронутым пластом, теперь взорвалось и вулканировало с неугасающей мощью.
Провожу рукой по его волосам:
- Это так красиво, когда волосы вьются… твои очень красивые. Я бы хотела, чтобы и у меня так же…
- Твои тоже вьются! Немного на концах.
- Совсем чуть-чуть, а так хочется, чтобы как у тебя!
- Викки, - его голос меняется на более тихий, затем переходит в шёпот, – ты когда-нибудь каталась на американских горках?
- Да.
- Помнишь то чувство, когда резко падаешь вниз с самой верхней точки?
Кай касается губами кожи на моей шее, но не статично, а медленно перемещаясь к затылку. Я наблюдаю за тем, как странно моя кожа и грудь реагируют на тепло выдыхаемого им воздуха.
- Да. Это, кажется, называется «дух захватывает»?
Он отвечает не сразу: проводит языком по коже шеи, заставив мою голову непроизвольно наклониться вперёд, и целует в то же место, одновременно выталкивая из лёгких воздух, настолько же горячий, как и он сам:
- Это то, что я чувствую, когда смотрю… как твои совсем чуть-чуть вьющиеся волосы бьются о твою поясницу и мои пальцы, вдавленные в кожу твоих ягодиц, помогая тебе двигаться, а мне проникать глубже… и ещё глубже в тебя... Ты такая тёплая внутри, даже горячая, и… нежная… тепло и нежность вокруг меня… и я пью их, не отрывая глаз от твоих чёрных прядей, и чем больше пью, тем сильнее жажда, и вот уже в моей глотке адовая сушь и жара, я мучаюсь, но напиться смогу, только если ты обернёшься и дашь мне свои губы. И вот, ты оборачиваешься, и я пью жадно, торопливо, такими большими глотками, что иногда захлёбываюсь… Я называю это «состоянием полёта».
Он откидывается спиной на кресло, берёт чашку со своим чаем и действительно жадно пьёт, а я, продолжаю открывать новые оттенки пунцового на своём лице, вглядываясь в зеркальные дверцы его гардеробной. Не сразу, но всё-таки замечаю в размытом отражении его пронзительный, почти змеиный взгляд.
В сознание Кая, его мировоззрение кем-то (или же чем-то) была заложена уверенность в том, что союз мужчины и женщины уникален. Даже наш секс всегда имел оттенок некой сакральности: ничего пошлого, сумасбродного, а тем более извращённого - никаких отклонений от задуманного природой, естественно вытекающего из анатомии и физиологии пары. И никогда он не соглашался делать это в общественных местах, хоть я и предлагала в шутку, отказывался он со всей серьёзностью, усердно стараясь дать понять, что для него это недопустимо.
Я называла его «консерватором», но это слово не имело ничего общего с истинной причиной его отказов.
- То, что происходит между мужчиной и женщиной - таинство, и оно только для двоих. И дело даже не в том, что кто-то может увидеть их тела или что-то ещё - энергия, которая рождается в этот момент, она очень хрупкая. И очень ценная. И ты знаешь, она ведь появляется далеко не у всех и не всегда. Я впервые увидел её на озере Джоффр.
У Кая были странности, не слишком много, но они были. Например, я ни разу в жизни не прикасалась к его члену губами или ртом. И не потому, что я невежа, сухарь или сексуально необразованный человек, вовсе нет: он сам мне не позволял, раз и навсегда обозначив свою позицию словами: «когда-нибудь ты будешь целовать моих детей!».
Сам же он снизошёл до оральных ласк не с первого нашего раза и сделал это, руководствуясь далеко не идеей развития сексуальной стороны нашей с ним жизни, а всего лишь намереваясь любым способом добиться моего первого оргазма. И у него ничего не получилось ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Даже я, человек не опытный, а до недавнего времени ещё и абсолютно девственный, отметила неуклюжесть этих ласк и поняла, что на мне же Кай и учится, тренируется, ни разу, очевидно, не делая этого для других девушек. Очень скоро я получила подтверждение своим догадкам от самого Кая, доказывающего друзьям на одной из пьяных вечеринок, что подобные ласки для женщин негигиеничны: