Красная королева
Все они отдали бы за молодость что угодно.
Все, кроме меня.
Рамон Ортис – человек особенный. Когда смотришь на жизнь людей, достигших запредельных высот, понимаешь, что к успеху их привело сочетание таланта, ума, трудолюбия и удачи. Что же касается успеха Рамона Ортиса, то тут сыграл роль еще один фактор. А именно, непоколебимая воля. Всю жизнь он посвятил работе, всю жизнь он упорно выстраивал, камешек за камешком, крупинка за крупинкой, свою Великую пирамиду.
Если ты положишь перед таким человеком пистолет и скажешь: либо пусти себе пулю в лоб, либо я убью твою дочь – выстрел раздастся раньше, чем ты успеешь закончить фразу.
Но если ты скажешь такому человеку, как Рамон Ортис, чтобы он уничтожил труд всей своей жизни…
– Я ведь на все готов, Хесус, на все.
Они сидят в креслах в гостиной Рамона Ортиса. Все лампы выключены, кроме торшера в противоположном углу. Некоторые разговоры лучше вести в темноте.
– Я понимаю, Рамон, я прекрасно понимаю, – отвечает адвокат.
А точнее, ты готов на все, кроме этого.
Хесус Торрес консультирует Рамона Ортиса уже больше тридцати лет. За это время он научился подстраиваться под каждую ситуацию с точностью своих любимых швейцарских часов. Или, скорее, с утонченностью хорошего виски – такого, как этот.
Он смотрит на свой стакан. Потрясающе изысканный скотч. Подарок Рамону на прошлый день рождения от одного арабского шейха. Dalmore Trinitas. Шестьдесят четыре года выдержки. В мире всего три такие бутылки. Каждая стоит больше ста тысяч евро.
Рамон без особых раздумий достал его из барного шкафа. Открыл, поставил на стол, налил обоим на три пальца этого сверкающе-карамельного напитка и молча уставился на часы.
Торрес отхлебывает немного виски (на тысячу евро) и несколько секунд держит напиток во рту, наслаждаясь всеми оттенками аромата. Вначале он ощущает яркие ноты изюма, кофе, лесного ореха и апельсина. Возможно, поме´ло. Несомненно, сандала и мускуса. Затем он проглатывает напиток и тогда во рту раскрываются ноты муската, марципана, сладкой патоки. И наконец – послевкусие с оттенками трюфеля, коричневого сахара и грецкого ореха.
Великолепный виски – равно как и работа опытного консультанта.
Тут и нюансы, и тонкости, и поочередное раскрытие различных оттенков для лучшего результата.
Правда, сегодня Торрес работает не консультантом, а исповедником.
– Ведь она моя дочь, Хесус. Я люблю ее всей душой.
– Да, Рамон. И она для тебя важнее жизни. Не переживай. Он не посмеет. Завтра он позвонит и потребует денег. И она вернется домой в целости и сохранности.
Миллиардер сомневается. В левой руке он держит фотографию дочери. В правой телефон. Несмотря на поздний час, ему достаточно сделать один-единственный звонок. И уже через полчаса он может устроить пресс-конференцию для всех СМИ страны. А через час новость разлетится по всему миру.
Миллиардер признается в том, что нажил состояние за счет рабского труда, и объявляет о закрытии своего предприятия. Сокрушительный заголовок.
– У меня еще есть время позвонить.
– Это твое решение. Если ты считаешь, что должен поступить именно так, – звони.
Рамон поднимает на него взгляд. В полумраке его глаза кажутся бездонными пропастями.
– А как бы ты поступил, Хесус?
Если бы дело касалось моего сына, я бы скорее сжег дотла весь мир, чем позволил хоть пальцем его тронуть, думает адвокат. Но не произносит этого вслух. Его сын сидит дома в безопасности, вместе с внуками. И на кону сейчас не его жизнь. На кону сейчас работа Торреса. Ему осталось еще два года до пенсии. Он планирует закончить работать в семьдесят и сидеть спокойно у себя на яхте, потягивая виски. На ежемесячные вознаграждения от Ортиса он может выпить еще много стаканов скотча. Разве что, возможно, не такого хорошего, как этот.
– Вопрос не в том, как поступил бы я, – отвечает адвокат. – Не под моей ответственностью благосостояние и занятость двухсот тысяч людей на прямых рабочих местах. И еще миллиона – на опосредованных. Не говоря уж об акционерах, многие из которых инвестировали в твой бизнес сбережения всей своей жизни.
Определенно не такого хорошего, как этот, думает он, делая еще один глоток виски.
– Да, это моя ответственность. И это тяжелое бремя, – говорит Рамон Ортис. Кажется, будто он вот-вот расплачется.
Просто сделай так, чтобы денежный поток не останавливался, дружище. Принцесса второстепенна. А деньги необходимы.
– Носить корону не всем дано, Рамон. И великие люди должны порой принимать тяжелые решения, – торжественно говорит он.
Ортис при этих словах наклоняется в кресле и нажимает на экран телефона.
Торрес настороженно хмурится. Последняя его фраза была ошибкой. Без сомнения, он польстил самолюбию Ортиса, однако при этом он уравнял оба решения. Основываясь не на моральном аспекте (Бог свидетель, что Ортис никогда не руководствуется такими простыми вещами), а на трудности принятия. Но эти два решения не могут быть одинаково тяжелыми.
Нужно чуть-чуть подправить высказанную мысль.
– Невеликий человек идет по самому простому пути. Но ты свой уже выбрал. И как всегда – твой путь наиболее трудный.
Вот теперь все, как надо. Легкий оттенок лести с послевкусием величия, думает Торрес. И делает еще глоток.
И правда, королевский виски.
Рамон Ортис вновь блокирует телефон. Нет, такой человек, как он, не станет поступать как все. Какой-нибудь запуганный старик и может себе позволить поддаться угрозе и разрушить дело всей своей жизни. Но такой человек, как он, должен принимать решения, перед которыми другие бледнеют, дрожат и отступают. Такой человек, как он, способен справиться с болью, которой чреват его выбор, столь устрашающий других.
Либо любовь, либо ответственность.
– Это очень трудно, Хесус, – говорит он.
– Мало кто способен сделать правильный выбор, – отвечает Торрес.
Хорошо, что в этот сложный момент кто-то может дать мне мудрый совет, думает миллиардер.
11
Имейл
Крышка люка находится на пересечении улиц Эрмосилья и Генерала Пардиньяса. Ничего особенного. Обычный железный круг, на который ежедневно наступают сотни пешеходов.
Антония оглядывается по сторонам, но никого не видит. Уже почти час ночи, и к тому же в этом районе нет ни баров, ни туристов.
По дороге к месту встречи с Лаурой Труэбой Антония зашла в магазин, где торгуют всякой мелочевкой, и потратила семь из оставшихся ей девяти евро на лом. И теперь она пытается с помощью лома подцепить крышку люка. Поначалу крышка не поддается (вот бы сейчас здесь был Джон), однако после нескольких попыток ей все же удается подсунуть кончик лома под край крышки. Теперь уже дело пойдет быстрее. Крышка открывается, и Антония с большим трудом и немыслимым грохотом отодвигает ее в сторону.
Лестница.
Остается меньше пяти часов.
Надеюсь, я не ошиблась.
Она садится на край люка, включает телефон (уже неважно, что они вычислят ее местоположение: они все равно не смогут пойти за ней туда, куда она сейчас отправится) и записывает видеосообщение для бабушки Скотт.
– Привет, бабушка. Я собираюсь поступить по совести – как ты меня всегда учила. Если у меня ничего не получится, я просто хочу, чтобы ты знала, что…
На пару секунд она замолкает. Ей очень непросто сказать эти три слова.
– …что я тебя люблю. И если взглянуть на все это с другой стороны, – продолжает она с дрожащей улыбкой, – то окажется, что в итоге я была права. В свои девяноста три года ты еще всех нас похоронишь.
Она отправляет сообщение на бабушкин имейл и затем делает последний звонок.
Ей не нужно задавать этот вопрос, но она все равно его задает.
А Джон Гутьеррес дает ей единственно возможный ответ.