Красная королева

Сэр Питер ударяется лбом об окно, оставляя на стекле паутину с ярко-алым пауком в центре. Его белые волосы (Антония убеждена, что он их красит) пропитываются кровью.
Антония привалилась к отцу, уронив голову ему на грудь. В последний раз они сидели так близко лет двадцать семь, двадцать восемь назад. И хотя Антония отчетливо слышит, как бьется его сердце (меньше чем в двадцати сантиметрах от ее правого уха), прислушиваться к нему она не пытается. А пытается она открыть машину, протягивая к дверной ручке связанные кисти.
  
– Нет… – шепчет оглушенный ударом сэр Питер.
Ей удается открыть дверь и пролезть через отца (случайно ударив его при этом коленом по почкам, без особого, впрочем, сожаления). Однако когда она уже наполовину высовывается из машины, сэр Питер вцепляется ей в ногу и тянет ее назад.
– Ты сделаешь только хуже, – говорит он.
Антония брыкается, отчаянно отбивается, молотя отца по ногам, рукам и груди, до тех пор пока ей не удается вырваться.
Хуже уже некуда.
Сасовцы начинают выбираться из крепких любовных объятий эйрбегов. И Джон Гутьеррес тоже. Только вот опыта у него побольше. Ему даже удается снова завести машину, и он уже машет Антонии.
Она смотрит на него, качая головой.
И бросается бежать в противоположном направлении, удаляясь от Джона, удаляясь от отца.
Беги, Антония.
  
5
 
Свободная линия
 
Спустя три часа Антония перестает бежать.
Хотя, конечно, опасность еще не миновала.
Ей удалось улизнуть от сасовцев, юркнув в узенькую улочку между больницей и домом престарелых, расположенным в соседнем здании. Когда она повернула за угол, вариантов оставалось немного. Впереди – река Мансанарес. А по ту сторону реки – район, застроенный маленькими, одноквартирными домами, где отыскать ее было бы проще простого. Поэтому она решила войти в дом престарелых. Она замедлила шаг, чтобы не привлекать внимание, несмотря на то что за ней гнались по пятам. Свою сумку-почтальонку она несла впереди себя в руках, скованных пластиковыми наручниками. Достигнув лестницы, она вновь помчалась со всех ног – вниз, до второго подвального этажа, где проходит туннель, соединяющий дом престарелых с больницей. В итоге она вышла через главную дверь, прошла меньше чем в шести метрах от отца (который стоял к ней спиной, держась за ушибленную голову и глядя в ту сторону, куда она убежала пару минут назад) и пересекла улицу по направлению к парку Бомбилья. Там она освободилась от своих пластиковых наручников, разорвав их о край урны.
Джон уже исчез из поля зрения. «Ауди» больше не видать. И хотя Антонии не верится, что он сможет уехать далеко, по крайней мере, найдут его не сразу.
В какой момент мы превратились из охотников в дичь? – думает Антония.
Она сидит в «Макдоналдсе» на Гран-Виа. Наверно, на всей Земле не сыщешь места, где оставаться незамеченным проще, чем здесь, среди этого нескончаемого потока людей, особенно плотного в предвечерний час. Сейчас шесть: время, когда полдник испанцев совпадает с ранним ужином иностранных туристов. Найти столик в этот час невозможно, и поэтому Антония поглощает свой королевский чизбургер, большую порцию картофеля фри и макфлурри (ей нужно хорошенько подкрепиться), сидя на пуфике у входа и держа поднос на коленях. Она думает, что ее вряд ли уже ищут на этой улице, но на всякий случай сидит к стеклянным дверям спиной. А то мало ли ее фотографию добавили в систему слежения, и какой-нибудь шустрый агент случайно ее узнает.
Нет, отец наверняка заявит на нее в полицию. И, разумеется, сотрудники убойного отдела, занимающиеся этим делом, захотят с ней поговорить. Попросить помощи у отдела по борьбе с похищениями и вымогательствами они уже не смогут. Эсекиэль об этом позаботился.
Все вышло именно так, как он хотел. Мы вышли на его след в тот момент, когда он это решил. Не раньше.
Сотрудникам убойного отдела проще, чем агентам ОБПВ. Их клиенты уже не выражают недовольства, да и навредить им больше, чем есть, никто уже не сможет, так что поймать беглого преступника – всего лишь вопрос времени. И попытка виновного убежать, на самом деле, всегда играет им на руку. Беглец со временем неизбежно выдыхается. Всю жизнь в бегах провести невозможно, особенно в наше время, когда все твои жизненные потребности (сон, еда, питье) оставляют после себя электронные следы. Если, конечно, у тебя нет с собой тонны налички.
У Антонии тонны налички нет. Весь ее капитал сводился к двадцатиевровой банкноте, втиснутой между телефоном и чехлом, – на случай крайней необходимости. Королевский чизбургер – как раз-таки вещь крайней необходимости, и поэтому от двадцатки теперь остались девять евро сорок пять центов.
А вот мороженое, наверное, брать не стоило.
Она не стала расплачиваться карточкой из-за чрезмерной предосторожности. На самом деле гораздо опаснее держать телефон включенным. Если они действительно захотят ее поймать, эта маленькая штуковина легко укажет им путь, словно маяк заплутавшему в бурю кораблю.
Но ни выключить, ни выбросить его Антония не может. Потому что она ждет звонка, который должен вот-вот раздаться. По этой же самой причине она сбросила уже три вызова от Ментора и шесть от Джона.
Самое сложное было не ответить бабушке, которая тоже звонила. Один-единственный раз. Но выбора не оставалось, и Антония скрепя сердце сбросила и ее звонок.
Линия должна оставаться свободной.
Остатками напитка она запивает красную капсулу. Антония вновь испытывает сенсорную перегрузку: вокруг слишком много людей, огней, разговоров, машин, а в голове слишком много стремительно летящих мыслей. Все это сводит ее с ума, ей необходимо немного притормозить, восстановить контроль над своими чувствами, отфильтровать ненужное.
Одна капсула действует всего лишь сорок минут.
И Антония с тревогой отмечает, что теперь у нее остались только две.
Она выбрасывает за собой мусор, выходит из «Макдоналдса» и направляется по улице Монтера в сторону площади Пуэрта-дель-Соль, держа в руке телефон. Нужно постоянно перемещаться с места на место, чтобы повысить шансы остаться непойманной. Только так она сможет спасти Хорхе.
И она идет не останавливаясь.
Звонок раздается лишь тогда, когда она практически доходит до площади Каналехас.
– Добрый вечер, сеньора Скотт, – звучит в трубке мужской голос. Низкий и хриплый.
– Я хочу знать, как мой сын, – отвечает Антония.
– С ним все в порядке.
– Я хочу с ним поговорить.
– Это невозможно. Но я же говорю, с ним ничего не случится. Дети не должны платить за грехи родителей.
– И тем не менее вы заставляете их платить, разве не так?
– Я лишь исполняю Божью волю.
– Как скажете. Так вы не дадите мне поговорить с сыном?
– Я уже сказал, что нет.
– В таком случае я хочу поговорить с Эсекиэлем.
– Я и есть Эсекиэль.
– Неправда. Вы всего лишь на побегушках у Эсекиэля. Дайте трубку ей.
На том конце провода обиженное молчание. Антонии кажется, что он повесил трубку. Она вновь чувствует головокружение, тяжесть в животе, надвигающийся приступ паники, которой сейчас ни за что нельзя поддаваться.
И кое-что еще. В трубке слышится отдаленный гул. Антония тут же отмечает про себя эту деталь. Возможно, впоследствии она окажется важной.
И в этот момент в трубке вновь раздается голос. Женский, мягкий, милый.
– Приветствую вас, Антония Скотт.
Сама не зная почему, Антония мысленно соотносит этот голос с приветливым лицом. Но стоит лишь внимательно к нему прислушаться, как сразу видишь кишащих в душе этой женщины червей. Толстых и бледных, словно пальцы мертвеца.
  
– Я хочу поговорить с сыном, – настаивает она.
– Мой отец уже ясно ответил вам по этому поводу. Скажите, как вы узнали?
Антония никак не узнала. У нее закрались подозрения, когда им удалось установить личность Эсекиэля, но это была всего лишь догадка: она просто ткнула пальцем в небо и попала точно в цель. Но, конечно, она никогда в этом не признается.