Под знаком Скорпиона

— Что «нормально»?
— Ну, ёлка. Красивая, — он отвернулся, но я заметила, как он покраснел.
Я улыбнулась. Подростки — они такие. Хотят выглядеть взрослыми, а в душе всё те же дети, которые ждут чуда.
Вечером мы встречали Новый год все вместе. Наташа помогала накрывать стол, Женя нарезал салаты — у него это получалось лучше всех, Аленка развешивала мишуру. Мама сидела на кухне, помешивала что-то в кастрюле и улыбалась.
  
— Хорошо у нас, — сказала она. — Все вместе.
— Хорошо, — согласилась я.
Мы сели за стол ровно в двенадцать. Зажгли свечи, включили телевизор. Президент говорил о надеждах, о будущем, о том, что год будет светлым.
— Мам, — спросила Наташа, когда бокалы с соком звякнули. — А у тебя кто-то есть?
— Что ты имеешь в виду? — я сделала вид, что не поняла.
— Ну, мужчина, — она посмотрела на меня внимательно. — Ты в последнее время какая-то счастливая.
— Я всегда счастливая, когда вы рядом.
— Мам, — Женя отложил вилку. — Мы же видим. Ты улыбаешься, когда телефон смотришь. Ты приезжаешь поздно, но не уставшая, а наоборот. Мы не маленькие.
Я посмотрела на своих детей. Наташа — уже почти взрослая, серьёзная, смотрит на меня с пониманием. Женя — в том возрасте, когда всё отрицают, но всё замечают. Аленка — ещё совсем ребёнок, но и она переводит взгляд с брата на меня, пытаясь понять, о чём речь.
— Есть, — сказала я. — Его зовут Андрей. Он хороший. Добрый. Работает прорабом на стройке.
— И ты его любишь? — спросила Аленка.
— Я — я замялась. — Мы встречаемся. Он мне очень нравится. И он хочет с вами познакомиться. Когда вы будете готовы.
— А он тебя не обижает? — спросил Женя, и в голосе его прозвучала такая взрослая серьёзность, что у меня сжалось сердце.
— Нет, Женя. Он добрый. Он он купил вам подарки. На Новый год.
— Подарки? — Аленка оживилась. — Какие?
— Не скажу, — я улыбнулась. — Это сюрприз.
— А когда мы его увидим? — спросила Наташа.
— Скоро. И когда я пойму, что это серьёзно.
— А это серьёзно? — она посмотрела на меня.
Я помолчала. Потом сказала:
— Кажется, да.
Дети переглянулись. Аленка захлопала в ладоши, Женя сделал серьёзное лицо, Наташа улыбнулась.
— Тогда мы хотим с ним познакомиться, — сказала она. — Когда-нибудь.
— Когда-нибудь, — повторила я.
После полуночи, когда гости разошлись, я оделась и вышла на улицу. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами. Я прошла к небольшой церкви в центре Эммауса — белой, с золотыми куполами. Внутри было тепло, пахло ладаном и воском. Горели свечи, лики святых смотрели строго и милосердно.
Я поставила свечку за здоровье детей. За Наташу, за Женю, за Аленку. Потом постояла, глядя на огонь.
«Спасибо за этот год, — прошептала я, не зная точно, кому. — Спасибо, что они живы, здоровы. Спасибо, что я встретила его».
Я вышла из церкви, подняла лицо к небу. Снежинки падали на щёки, таяли. Где-то там, в городе, Андрей отмечал Новый год с друзьями. Я знала, что он ждёт меня. И я знала, что приеду.
Дорога от Эммауса до его дома заняла двадцать минут. Снегопад кончился, улицы были пустынны, гирлянды на домах мигали в такт какому-то невидимому ритму. Я свернула во двор, припарковалась на знакомом месте, позвонила, взял труку, сейчас иду
Я выключила мотор и стала ждать.
Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.
Я сжимала руль, смотрела на часы и злилась. На себя — за то, что приехала, не договорившись точно. На него — за то, что не вышел. На весь этот новый год, который начался не так, как я хотела.
Двадцать пять минут. Тридцать.
Я завела мотор. Всё, хватит. Я не буду сидеть здесь как дура, ждать, когда он соизволит вспомнить, что я есть. У меня есть гордость. У меня есть дом, тёплая постель, чай с мёдом. Я развернусь и уеду.
Я уже переключила передачу, как вдруг из подъезда вылетела фигура. Он.
Он бежал ко мне, размахивая руками, рот до ушей — улыбка счастливая, пьяная. На нём был тот самый тёмный свитер, в котором он казался таким домашним, куртка нараспашку, волосы взъерошены.
Я опустила стекло.
— Таня! — он подбежал, запыхавшийся. — Ты здесь!
— Я уже уезжала, — сказала я холодно.
— Не уезжай, — он схватился за дверь, заглянул в окно. — Прости, меня задержали там, эти Прости, пожалуйста.
Я смотрела на него. Он был пьяненьким — не в стельку, но заметно. Глаза блестели, на щеках румянец. И он улыбался. Улыбался так, что у меня растаяло всё внутри.
— Ты пьяный, — сказала я.
— Немножко, — он приложил пальцы к губам. — Но это ничего. Я трезвею.
— Ага, прямо сейчас.
— Таня, — он открыл дверь, наклонился ко мне. — Ты сердишься?
— Я полчаса ждала.
— Прости. Я дурак.
Я вздохнула. Злость уходила, уступая место чему-то другому — теплу, которое разливалось в груди.
— Ладно, — сказала и вышла из машины. Мы остались стоять посреди заснеженного двора, и он смотрел на меня, счастливый, виноватый, пьяный.
— Ты красивая, — сказал он. — Очень.
— Ты пьяный, — повторила я, но уже без злости.
— Но это правда. Даже трезвый я так думаю.
Я наклонилась и поцеловала его. Он ответил, и от его губ пахло шампанским, а от щёк — морозом.
— Там дома подарки тебе, ещё детям, — сказал он, когда мы отстранились. —
— Ты купил подарки моим детям? — я удивилась.
— А что такого? — он пожал плечами. — Мы же встречаемся. Я хочу, чтобы они знали, что их маму не обижают. И что я ну, я есть.
— Я их заберу, — я кивнула. — Спасибо. Они будут рады.
— Пойдём? — он взял меня за руку.
— Пойдём.
Мы пошли к его подъезду — соседнему, такому же, как у Стаса. Андрей открыл тяжёлую дверь ключом, пропустил меня вперёд. Внутри пахло снегом и старым деревом. Лифт был старым, с кнопками в виде кружочков, которые при нажатии издавали мягкий щелчок.
— Не замёрзла? — спросил он, пока лифт медленно полз вверх.
— Уже нет.
Он всё держал меня за руку, и я чувствовала, как его ладонь согревает мою. Внутри всё ещё бурлило от ожидания, от той смеси злости и нежности, которая переполняла меня последние полчаса. Но сейчас, когда мы стояли рядом в тусклом свете лифта, всё утихало.
Лифт остановился. Андрей открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд.
— Заходи.
Он повёл меня в комнату. В квартире было тепло. На столе в гостиной стояла тарелка с мандаринами, бутылка шампанского два бокала.
— Я приготовился, — сказал он, заметив мой взгляд. — Думал, ты приедешь к двенадцати.
— Я была с детьми, — я прошла к столу, взяла мандарин. — Они до трёх не ложились.
— А как они? — он подошёл ближе. — Ты им рассказала обо мне?
— Рассказала, — я начала чистить мандарин. — Наташа сказала, что хочет с тобой познакомиться. Женя тоже, хотя делал вид, что ему всё равно. А Аленка спросила, когда ты придёшь.
— И что ты ответила?
— Что скоро. Когда они будут готовы.
Он улыбнулся, и в его глазах загорелось что-то тёплое, робкое.
— Я очень хочу их увидеть, — сказал он. — Но я подожду. Сколько нужно.
Мы пили шампанское, ели мандарины, болтали. Он рассказывал, как они отмечали у Стаса — шумно, с тостами, с песнями под гитару. Как Стас под конец поссорился со своей девушкой, и она ушла хлопнув дверью. Как он, Андрей, сидел на кухне и смотрел на телефон, ждал, когда я напишу.
Потом встал, подошёл ко мне, обнял.
— Тань, — прошептал он. — Я так рад, что ты здесь.
— Я тоже рада.
— Пойдём в комнату? — спросил он. — Я хочу, чтобы этот год начался с тебя. По-настоящему.
Я поднялась, и он повёл меня за руку. В спальне было темно, только свет из коридора падал на край кровати. Он включил настольную лампу, и комната наполнилась мягким, тёплым светом.
  
— Иди сюда, — он потянул меня к себе, и я уткнулась носом ему в плечо. — С Новым годом, Таня.
— С Новым годом, Андрей.
Он начал целовать меня — медленно, нежно, будто мы встретились не час назад, а впервые. И я забыла про всё: про ожидание на морозе, про злость, про усталость. Остался только он. Его руки, его губы, его дыхание.