Под знаком Скорпиона

— Как дети? — спросил он.
— Хорошо. Учатся. Здоровы
— А ты?
— Я нормально.
— Ты всегда говоришь «нормально», — он улыбнулся. — А на самом деле?
Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его руки, которые лежали на коленях, на его лёгкую улыбку. И вдруг поняла, что не хочу ждать. Не хочу, чтобы он был просто другом. Не хочу сидеть и притворяться, что ничего не чувствую.
  
— На самом деле, — сказала я медленно, — я очень хочу, чтобы ты меня поцеловал.
Он замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом что-то ещё — тёплое, глубокое.
— Таня
— Я серьёзно, — сказала я.
Он наклонился ко мне. Поцелуй был нежным, медленным, совсем не похожим на те поспешные поцелуи в баре. Он целовал меня так, будто мы были одни на всей земле, и время остановилось.
Потом его руки скользнули по моей спине, и я почувствовала, как расстёгивается молния на платье. В голове мелькнула мысль: «Стоп, мы же собирались просто сидеть». Но мысль утонула в его губах.
— Ты уверена? — прошептал он, отстраняясь.
— Более чем, — ответила я.
Платье улетело в угол. Следом — его свитер. Я чувствовала его дыхание, его руки, его губы на своей шее, и внутри всё горело.
В какой-то момент я вышла в коридор — нужно было в туалет. Я была в его футболке, длинной, почти до колен, и чувствовала себя глупо и счастливо одновременно.
Вернулась — и увидела, что дверь в комнату приоткрыта, а внутри шум. Я заглянула: Стас, с диким выражением лица, с остервенением раскладывал диван. Увидев меня, он выпрямился.
— Всё, — сказал он. — Я постелил. Не надо никуда уходить, спите здесь.
— Стас, мы
— Всё, я ничего не вижу, — он вылетел из комнаты, хлопнув дверью.
Я повернулась к Андрею. Он стоял босиком, в джинсах, смотрел на меня и улыбался.
— Шансов улизнуть у нас нет, — сказал он.
— И не надо, — ответила я, подходя к нему. — Я не хочу улизнуть.
— Таня
— Я хочу тебя, — сказала я прямо. — Здесь. Сейчас.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце. Малыш сдался...
Ночь была прекрасной. Он оказался нежным, внимательным, чутким. Каждое его прикосновение было как вопрос, каждый поцелуй — как ответ. Я забыла, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно, так безопасно, так по-настоящему.
— Тань, — шептал он в темноте, перебирая мои волосы. — Тань, какая же ты
— Что? — я улыбнулась, хотя он не мог видеть в темноте.
— Не знаю, — он зарылся лицом в мои волосы. — Просто ты есть. И я счастлив.
Я не ответила. Я просто лежала, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим. И думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад я даже не знала, что существует этот человек. А теперь
Утром я проснулась от света, падающего на лицо. Повернула голову — Андрей спал рядом, его рука лежала у меня на талии, дыхание было ровным. Я смотрела на него и думала: «Этот мальчик — нет, мужчина — вполне может заменить Диму».
Мысль была неожиданной. Я никогда не сравнивала их — Дима был из другой оперы, из другого мира. Он был старше, опытнее, увереннее. С ним было огненно, страстно, безумно. Но здесь, в этой комнате, в этой тишине, я вдруг поняла: с Андреем мне комфортно. Спокойно. Приятно. С ним не нужно играть, не нужно доказывать, не нужно бояться, что он исчезнет утром. Он здесь. Он настоящий.
Я осторожно встала, подошла к зеркалу — и ахнула.
Шея, грудь, спина — всё было в следах. Следы его губ, его рук, его страсти. Я повернулась, рассматривая себя, и невольно улыбнулась.
— Что? — раздался сонный голос.
— Ты оставил автограф, — я показала на шею.
Андрей сел, посмотрел, и его глаза округлились.
— Ой, — сказал он. — Прости, я не специально
— Не извиняйся, — я подошла к нему, поцеловала в макушку. — Мне нравится.
Он обнял меня, прижал к себе.
— Тань, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы это не было разовым.
— Я тоже, — ответила я.
Мы сидели на диване, пили чай из кружек, которые принес Стас, и разговаривали. Стас уже уехал — у него была утренняя смена в такси, он оставил нам ключи и сказал, чтобы не спешили.
— Тань, — сказал Андрей, поставив кружку на столик. — Я хочу тебя кое о чём спросить.
— О чём?
— Ты ты не думала о том, сколько мне лет?
Я посмотрела на него. Его серые глаза были серьёзными, почти суровыми.
— Думала, — честно призналась я. — Но не спрашивала. Решила, что не важно.
— А сейчас важно?
Я помолчала. Потом сказала:
— Не знаю. Может быть.
Он взял мою руку, сжал.
— Мне тридцать один, — сказал он. — Тридцать один год.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, а потом — странным образом — отпустило. Одиннадцать лет. Тридцать один и сорок два. Цифры, которые ничего не значат и значат всё.
— А тебе? — спросил он тихо. — Сколько тебе?
— Сорок два, — сказала я.
Он замер. Я смотрела на его лицо, пытаясь угадать реакцию. Но он просто кивнул, медленно, будто переваривая информацию.
— Одиннадцать лет, — сказал он. — Ничего себе.
— Да.
— И что? — он посмотрел на меня, и в его глазах не было испуга, только спокойная уверенность. — Это что-то меняет?
— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть. Для кого-то — да.
— А для нас?
Я молчала.
— Тань, — он взял моё лицо в ладони, повернул к себе. — Для меня это ничего не меняет. Совсем. Я знал, что ты старше. Я чувствовал это. И мне всё равно.
— Откуда ты знал?
— По тому, как ты говоришь, как держишься, как смотришь на мир, — он улыбнулся. — В тебе есть спокойствие, которого нет у девчонок моего возраста. И я это ценю. Мне с тобой хорошо.
— А если кто-то скажет, что я тебе не пара? Что я старая, что у меня сын, что
— Таня, — он перебил меня, и голос его стал твёрдым. — Я не спрашиваю разрешения ни у кого. Ни у Стаса, ни у друзей, ни у родителей. Я сам решаю, с кем мне быть. И я решил.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. В груди разливалось тепло, которое я давно не чувствовала.
— А ты не боишься? — спросила я тихо.
— Чего?
— Что я старше. Что у меня другая жизнь. Что когда-нибудь ты захочешь детей, а я
— Таня, — он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его руки обнимают меня крепко, надёжно. — Давай не будем загадывать на десять лет вперёд? Давай просто будем вместе. Пока нам хорошо. А если нам будет хорошо всегда — значит, всегда.
Я уткнулась носом ему в плечо и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от грусти, нет. От чего-то другого — от облегчения, от того, что он не испугался, не отшатнулся, не сказал: «Ты слишком стара для меня».
Мы собрались, вышли из квартиры, спустились вниз. На улице стояла его серая Kia Sorento — большая, основательная, вся в снегу.
— Садись, — он открыл передо мной дверь. — Отвезу домой.
Я села. В салоне пахло кожей и его одеколоном. Он завёл мотор, и мы поехали.
Снег за ночь перестал, город был белым, тихим. Андрей включил музыку — что-то спокойное, инструментальное.
— Красиво, — сказала я, глядя в окно на заснеженные поля.
— Да, — он взял меня за руку, не отпускал всю дорогу.
У моего дома он заглушил мотор, повернулся ко мне.
— Тань, — сказал он. — Я хочу, чтобы это было началом. Не случайностью.
— Я тоже, — ответила я.
Он поцеловал меня — медленно, нежно, будто прощаясь до следующей встречи. Я вышла из машины, обернулась. Он опустил стекло.
— Я позвоню — сказал он.
Я рассмеялась, махнула рукой. Его Sorento отъехала, и я смотрела, как серая машина исчезает за поворотом.
Потом была неделя, когда я ходила в шарфиках и свитерах с высоким воротом. Олька, увидев меня, присвистнула:
  
После той ночи наши встречи вышли на качественно новый уровень. Андрей больше не ждал, когда я позвоню, не гадал, куда пойти. Он просто звонил и говорил: