В поисках Витослава (СИ)

— Ну, слава богу! Тебя не было целых полчаса, я уже не знала, что и подумать! Иди в ванную, помойся. Где ты так извозился? Рубашку придется выбросить…
Я стоял возле своего письменного стола аккурат на том самом месте, откуда отправился в путешествие, и держал в руке сердолик. Первый эксперимент можно было считать удачным.
На следующий день, выспавшись и как следует отдохнув, я решил приступить к эксперименту номер два. Заглянув в «глазок», я увидел мускусную рощу, но ни одного карка в ней не было. И я позвал: «Карл, Карл, Карл!!!». Почти сразу раздался шум крыльев, и Карл — но скорее всего, кто-то другой, похожий на него, подняв тучу пыли, приземлился у меня перед глазами. В носу закололо иголочками; и я, стараясь не отрываться от «глазка», спросил: — Ты Карл?
— Для тебя — да! — Ответила птица.
— Как это? Поясни!
— Не могу, — ответила птица. Мы знаем только, что каждый день кто-то из нас — Карл, говорящий и думающий. Почему это происходит, не знает никто. Скорее всего, это следствие колдовства Перенеги.
— Пробовали ее вызывать?
— Неоднократно каждый из нас трижды произносил ее имя, но она ни разу не отозвалась.
— Ты владеешь магическим зрением?
— Куда мне! А вот ты должен владеть, ведь у тебя есть магический артефакт.
— Он остался дома.
— А вот и неправда. Что у тебя в руке?
Я скосил глаза вниз: камень был зажат в кулаке. Как же я его не заметил?
— Пробуй! — скомандовал Карл.
— Давай вместе! — отозвался я. — Три-четыре… Пе-ре-не-га!!!
По макушкам мускусных деревьев пробежал ветерок.
— Еще раз… Пе-ре-не-га!!!
Ветер дунул посильнее, посыпались листья и мелкие ветви.
— И еще: Пе-ре-…
У ближнего дерева со звуком выстрела обломился толстенный сук. Я приложил камень к глазу и заметил возле себя туманное облачко, отдаленно напоминающее человеческую фигуру.
— Ты Перенега?
Облачко ничего не ответило, только быстро сжалось и растаяло.
— Бесполезно, — буркнул Карл, мы уже много раз пробовали… Тихо! Сюда идут… Эти, с железными палками. Наверное, они что-то услышали. Можешь исчезнуть?
Я инстинктивно приложил сердолик к глазу, увидел свою комнату и через мгновение уже опять стоял возле своего письменного стола.
  
II. Ключ ко всем замкам
 
Весь день я размышлял не столько о том, как вселить кого-нибудь на свободную жилплощадь планеты Гея, сколько о том, как работает мой сердоликовый портал. Я думал: не может одно и то же событие происходить одновременно в разных мирах, то есть, должен существовать некий, пусть ничтожно малый, промежуток, разделяющий его на две части. Между «я здесь» и «я там» обязан существовать «я в тоннеле», или «я в кессоне»… Или как это назвать? И я принялся робко проходить сквозь камень туда-сюда, пытаясь ощутить зону перехода — безуспешно. Между «я здесь» и «я там» промежуток не обнаруживался… Пока я однажды в момент переноса не открыл второй, обычно зажмуренный, глаз.
Вокруг оказался теплый, бархатный, ослепительно-черный космос, а мое сознание представляло собой парящую в нем бесконечно тонкую, графитово-блестящую пленку, с одной стороны которой находилось «я здесь», с другой — «я там». Было весело и приятно. Я пошевелили пальцами «здесь», пошевелил «там» — по поверхности пленки пробежали легкие волны.
— Слышь, ты почему-то понравился моему пацану! — Сзади подошел крутой дух, каких сейчас много. — Так ты это, пригляди за ним! — Он так же быстро удалился, а я почувствовал, что в воплощенном варианте он при этом позванивал бы ключами не менее чем от «Феррари».
— Научи меня летать! — вдруг сказал пацан.
Я хотел деликатно отказаться, но вспомнил, как летал во сне в молодости, и даже не успел повторить всю процедуру взлета, как оказался летящим — точь-в-точь как полста лет назад. Меня охватила волна приятных детских воспоминаний — не столько каких-то конкретных событий, сколько чистых ощущений. Детство, оказывается, никуда с возрастом не исчезает, оно присутствует в нас всегда, нужно только дать ему возможность проявиться. Потом пришли и воспоминания — фотографически яркие и стопроцентно реалистичные. Шестидесятый год, мне четыре. Я вдыхаю запах канифоли, и лака, наблюдая, как папа паяет для меня немыслимую новогоднюю гирлянду. Он все любил делать сам… Шестьдесят второй год, мне шесть. Я упиваюсь восхитительной смесью запахов крымской сосны, морского прибоя и стоящего в соснячке крымского санатория служебного автобуса модели ГАЗ-651… Шестьдесят третий год, мне семь, меня готовят в первый класс. Бабушка растворяет в полулитровой банке горячей воды содержимое двенадцатикопеечного пакетика сухих фиолетовых чернил. Странно, но высыхая, некоторые их разводы, написанные с разным нажимом, могли приобретать красивый зеленовато-золотистый оттенок.…
 
— Ну, ты где был? Давай будем летать?
Я подхватил его под мышки сзади, приподнял и вместе с ним повис в воздухе. Затем разжал руки.
— И это все?
— Дальше ты сам сейчас узнаешь. Пробуй.
Он несмело поднялся на полголовы, повернулся влево, вправо и стал медленно оседать.
— Не страшно. Ищи внутри себя то, что тебя поддерживает. Не торопись, не бойся и не суетись. Если нашел — отдайся ему, дай ему тебя приподнять… Вот и все!
И я полетел дальше сам. Когда спустя какое-то время крутой дух, встретив меня, спросил: «Где мой пацан?», я ответил ему просто: «Ты ему больше не нужен». И полетел дальше.
Вернувшись домой, я огляделся: не видит ли жена, отошел в дальний угол кабинета, повторил процедуру взлета — и со всего маху чвякнулся носом в противоположную стену метрах в двух от пола. Чуть повыше — и закатил бы лбом в потолок. Ух ты!!! Вошла Света.
— Что это упало? Ты? Почему?
— Сейчас попробую тебе показать. Только не смейся!
Я опять отошел в угол и запустил процесс, но состояние ума было уже совсем не то.
— Почему ничего не происходит? — подала голос жена.
— Сейчас, сейчас… Не получается настроиться…
— Ты летать собрался? Ах ты, мой дорогой!..
Она с улыбкой вышла из комнаты. А я вздохнул и с кислой миной вышел покурить на балкон. Там я немного постоял, как бы раздумывая: курить — не курить, потом прикурил, затянулся, глянул вниз и увидел двух мужчин, как мне показалось, глядящих в мою сторону.
Как же я сразу не догадался: за нашей квартирой и за нами самими следят! Они уже наверняка знают, что я побывал на Гее, беседовал с карками и проникал в пещеру Сторожевой горы! Что я могу предпринять? То же, что в свое время делал Вовка, он же Витослав: вел дневник и частями отдавал его мне на хранение и обработку.
Я вернулся в дом, описал все происходящее, на что ушло не более получаса. Затем сохранил файл в облачном хранилище и отправил его адрес и пароль с сопроводительным письмецом электронной почтой хорошему знакомому. Потом почесал лысину и отправил ему еще три своих книги про Витослава. «Теперь, — промелькнула злорадная мысль, — пускай выслеживают!».
Затем я попытался воплотить в жизнь идею, которую тогда счел просто великолепной. Я подумал, что, если кто-нибудь из ушедших захочет дать о себе знать, то он оставит какую-нибудь весточку в своей бывшей квартире. Первым делом я поехал к Володе-Витославу, благо он жил относительно недалеко от меня.
Подъезд Витослава за почти двадцать лет изменился очень мало. Панели стали еще более ободранными, побелка — еще более серой, содержание настенных надписей и рисунков — еще более эротическим, их количество — еще более впечатляющим. Первое огорчение я испытал, взглянув на его почтовый ящик. Похоже, никто не знакомился с его содержимым, как минимум, несколько месяцев. С некоторых пор я очень боюсь советских самопадающих и самозастревающих лифтов, поэтому поднялся на его этаж пешком. Здесь меня ждало второе разочарование: входная дверь в квартиру оказалась перегороженной крест-накрест полосатой полицейской лентой с глупой надписью: «Проход запрещен!». Я тихонько потрогал ее одним пальцем — она была свежая и яркая. За моей спиной щелкнул замок двери. Я вздрогнул и обернулся.