"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

В три часа ночи есаул Погребенько, чувствуя себя нетипично промытым внутри и снаружи (аж до стеклянной прозрачности) был загружен в маленький военный самолётик. Как только он набрал высоту, в салоне (если так можно вообще назвать упрощённые до полного аскетизма внутренности маленькой железной птички) сделалось неожиданно холодно даже в шинелях, и почти час Савелий вместе с четырьмя сопровождающими жандармами трясся, только что зубами не стучал.
На подлёте к Омску он пришёл в себя настолько, что смог хмуро спросить поручика:
— Куда меня?
— В императорский дворец, — скупо ответил тот.
Савелий помолчал, переваривая заявление. Он-то уж решил, что не заметил за собой какое-то служебное небрежение огромного размера, и сопровождают его не иначе как под трибунал.
— А зачем?
Поручик сердито пожал плечами:
— Не имею иных сведений, кроме предписания с высочайшим повелением о доставке.
Ясно.
— И на том спасибо.
Хотя, радоваться рано. Во дворцах, поди, тоже следователи имеются.
Как всегда, летя на запад, самолёт догнал в Омске то же время, в которое вылетел из Новосибирска (и даже, кажется, чуть перегнал). Выскочили на бетонку — уже машина ждёт, жандармская, опять с будкой. Ехали долго, минут сорок — всё молчали.
Дворцовая площадь, подсвеченная ночными огнями, показалась призрачной. Пункт охраны на въезде самым тщательным образом осмотрел машину, переписав всех прибывших — на краткий или длительный срок. Неулыбчивый капитан внимательно перечитал слегка уж зажульканный листок с высочайшим повелением, сравнил с документами есаула, сделал в журнале отдельные пометки.
Машина подкатила с неприметному боковому входу, Савелия передали с рук на руки очень серьёзному дворцовому служащему в форменной ливрее. Тот снова проверил листок и паспорт, кивнул:
— Господа жандармы — свободны. Пройдёмте со мной, господин есаул.
Дворец совсем не спал. Целые отряды горничных чистили, протирали, полировали и вообще наводили всяческий марафет. Мелькнул в боковом коридоре мужик в рабочем комбинезоне со стремянкой. Сворачивали ковры и вместо них расстилали свежие. Всё деловито, но негромко.
— Скажите-ка, любезный, куда мы направляемся? — спросил Савелий после третьего поворота по нескончаемым коридорам.
— Велено разместить вас во временных комнатах.
— Для работников, что ли?
— Нет, — коридор закончился довольно широкой лестницей в несколько пролётов. — Обычно на этом этаже проживают прибывшие издалека курьеры, господа с отчётами научных комиссий и геологических экспедиций.
— А для каких же целей меня сюда помещают?
— Этого мне, сударь, неизвестно.
Третий этаж более всего напоминал средней руки гостиницу: длинный коридор, простая ковровая дорожка, двери в обе стороны. Много дверей. М-гм. На кутузку опять не очень похоже.
— Ваш номер триста седьмой, — служащий отпер дверь и пропустил есаула внутрь. — Прямо — спальня, налево — ванная. Утром вам назначено на девять тридцать, к девяти ноль-ноль времени нужно быть полностью готовым. Вы идёте на приём к её императорскому величеству. Настоятельно рекомендую принять с дороги ванну.
Савелию стало неуютно — не то слово. Мало того, что непонятно зачем вызвали, так ещё и к государыне! А от него перегарищем несёт — никакие госпитальные усилия не помогли.
Слуга, кажется, угадал его мысли:
— В ванной вы найдёте все необходимые средства для приведения себя в порядок.
— Мне бы утюг, форму хоть погладить…
— В шкафу ваш парадный мундир и чистое бельё. Сапоги оставьте за дверью, к утру их вычистят. Остальную одежду можете сложить в этот короб и также выставить за дверь, её приведут в полный порядок. В восемь горничная вас разбудит. Если у вас возникнут любые затруднения — в спальне есть телефон. Номер дежурного по этажу — единица, набрать и подождать.
— Спасибо.
— Доброй ночи, — слуга легко поклонился и исчез.
Савелий выставил сапоги за дверь и направился в ванную.
Всяческих бутыльков и флакончиков на полочках было нагружено — галантерейную лавку можно открыть! Выбрал бутылку пены для ванны «Хвойный лес», пока набиралась вода, прошёлся по номеру, обнаружил бар с батареей соков-вод в разнообразных бутылочках, нашёл среди них литрушку имбирного кваса, выпил единым духом. Полегчало! Ещё одну бутылку лимонада взял с собой в ванну.
 
Отмокал старательно — что за позорище будет, если императрица запах почувствует! На три раза перемылся мочалкой, выбрился с тщательностью неимоверной. Зубы начистил. Поправил усы. Для верности душистым одеколоном с надписью «Олимпиец» пшикнулся. Упаковка обещала запахи кедра и сандала. Слово «сандал» казалось подозрительным и звучанием напоминало сандалии, в которых ходили поголовно торговцы и грузчики в южных портах, но пах одеколон приятно, и есаул побрызгался, стараясь тоже не переборщить. А то ведь женщины — они непредсказуемые. Матушка, царствие ей небесное, резкие запахи не любила, говорила: голова от них болит.
Из ванны вышел, обмотанный полотенцем — уже половина шестого, за окном почти совсем уж рассвело, пичуги пищат. Стоит ли спать ложиться?
Нашёл в шкафу чистое бельё, обрядился, чтоб телесами не сверкать. Вспомнил, что надо грязное в короб свалить да за дверь выставить — выставил, шинель тоже сверху положил, пусть уж почистят, раз услужливые такие. Забрал отполированные до зеркального блеска сапоги. Допил лимонад. Толку маяться, коли сна нет? Надо, значит, привести себя в полнейший порядок. Приняв решение, есаул открыл шкаф.
Мундир тяжело звякнул наградами. Вот, кстати! Последний орден надо бы прикрепить.
«За заслуги перед отечеством» занял достойное место в ряду прочих. А мысли всё тревожно крутились вокруг вопроса: зачем? Зачем самый обычный есаул, которых в русской армии сотни, понадобился государыне? Неужели… Неужели из-за Аннушки? Устного отказа не хватило? Зачем тогда личный приём? Многовато чести для казака, прямо скажем. Гораздо быстрее есаул поверил бы в то, что вызовет его полковой атаман да велит: подписывай, мол, бумагу, что претензий к девице не имеешь…
Заскребло на душе как гадостно… Он подошёл к окну и постарался утешить себя тем, что неизвестно вообще — здесь ли Анна Алексеевна, душа-девица, или вовсе в другом месте обретается.
В восемь часов двери негромко скрипнули, также негромко хлопнули, и немолодой женский голос возвестил:
— Господин есаул, пора вставать!
Горничная прошла в комнату и слегка вздрогнула, увидев силуэт напротив окна:
— Ах ты, Господи! Напугали вы меня. Не спалось?
— Не спалось, — согласился Савелий.
— Так я тогда завтрак живенько накрою?
— Не беспокойтесь, аппетита тоже нет.
— Положено, — строго сказала горничная. — Я вот вам накрою, а вы, глядишь и разохотитесь. Хоть чайку с булочкой…
С этими словами она вкатила маленькую тележку на колёсиках и начала сервировать завтрак на небольшом столике, покрытом вощёной скатертью.
Есаул следил за её привычными экономными движениями и вдруг подумал, что женщина из обслуги как раз может знать все дворцовые новости и сплетни.
— А не подскажете ли, уважаемая, не привозили ли во дворец девушку по имени Анна Алексеевна? Недавно в графини произведена. Поёт…
— Как не знать! Сама государыня императрица о судьбе этой барышни печётся. Что ни день — молодые господа то из графских, то из княжеских родов представляться приезжают. Анну-то Алексеевну в специальных гостевых апартаментах поселили… — горничная вдруг осеклась и спросила Савелия: — А она вам как — родственница?
Ком в горле встал. Есаул разозлился на накатившую горечь и дёрнул головой:
— Нет. Просто… знакомая.
— М-м. Понятно. Ну, кушайте, приятного аппетита.
Горничная ушла, а он так и просидел за накрытым столом, тупо таращась на чашку с чаем. Ездят, значит. Представители. Набежали толпой, куда ни плюнь — не в князя попадёшь, так в графа! Что же. Счастья тебе, Аннушка. Одно непонятно — он тут зачем?