"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Некоторое время стояла тишина, с одной стороны — сердито-озадаченная, с другой — почтительная.
— Ну-с, а наши маги могут… подобные фокусы выкидывать?
— До сих пор данная задача перед подразделением не ставилась. На текущий момент направление в разработке.
— Яс-сно. Не можем, значит…
НАДЕЖДА ГЕНРИХОВНА ПРИХОДИТ В ЯРОСТЬ
В том, что некая магическая служба продолжает за нами следить, мы получили возможность убедиться очень скоро.
Двадцать второго ноября, через десять дней после достопамятного допроса с магическим пылесосом, я, как обычно, начала прогулку со «стояния у оградки». Снимала с руки браслетики, вязала на тонкие детские ручки. И на взрослые кое-когда. Но почему-то в основном шли с детьми. С отчаянием.
День был очень тихий, безветренный. И в этом тихом безветрии шёл снег — крупными хлопьями, белый-белый, красивый… Очень тихая была сцена, снег, браслетики и я пою — и очередь поёт тихонько, все уж знали, что так полагается, и не расходились до конца — пока рядом с нами не затормозила карета скорой помощи. Из неё буквально выпала воющая женщина, следом двое санитаров, выдернувшие из внутренностей фургончика окровавленные носилки. И ничего было не разобрать, только вой: «Помоги! Помоги-и-и-и!»
— Руку, руку дайте! — я рванулась сквозь чугунные плети, ухватила ребёнка за безжизненно повисшую ладонь — и поняла, что жизнь утекает, и никаких накопленных мной энергий не хватит, чтобы остановить этот поток. Этот воздушный шар был не пробит — он был разорван в клочья.
Последние секунды! Я вцепилась в руку стоящей рядом Маруси, подключаясь к риталиду. Львиная доля скопленной в ожерелье маны ушла на то, чтобы остановить ребёнка в этом моменте. За секунду до последнего выдоха.
Я обернулась и увидела в ужасе застывших девчонок.
— Аня! Сюда!
Она подбежала. Руки, комкающие платок, дрожали.
— Пой, Аня, пой! Да закрой же глаза, не смотри на него!
Анечка вздохнула и повела дрожащим голосом:
— Слава Отцу и Сыну и Святому Духу…
— И ныне, и присно, и во веки веков! — неожиданно откликнулось всё наше отделение. И я поняла, что они стоят уже совсем близко, за спиной.
— А-А-А-А-МИ-И-И-ИНЬ! — голос Анечки перестал дрожать и набрал невиданную силу, наполнив разом всё пространство вокруг нас, словно вытеснив из него всякие другие мысли.
Я судорожно развязывала зубами узелок на запястье, страстно желая только одного: чтобы моя временн а я капсула продержалась хотя бы ещё минуту! Теперь завязать на запястье ребёнка. Есть! А теперь снять блокаду — и напрямую. Поехали!
Я чувствовала себя словно в горлышке водоворота. Удержать стабильный поток. Не дать смять повреждённую матрицу. Господи, помоги… Это всё написано долго, а на деле счёт шёл на секунды, каждая из которой растянулась для меня в долгих несколько минут. Звуки расплылись, превратились в эластичные вибрирующие оболочки, наполненные энергией. Оставалось только брать её и направлять в ребёнка, пока обволакивающая его зияюще-багровая тьма не сменилась просто красным. Страшным, но не смертельным.
Я вынырнула из качающегося энергетического шквала и поняла, что сейчас упаду. Вцепилась в ограду. Прохрипела:
— Молись над ним не переставая. Людей зови. Родню. Соседей. Чтоб днём и ночью… — и тут поняла, что двор заливается возмущённым дворничьим свистком. От ворот доносился какой-то крик, ругань даже. С этой стороны по улице бежали. И орали. Что-то про никому не двигаться. Впереди нёсся парень, за ним ещё трое. Первый одним махом перескочил через трёхметровую ограду. Однако! Или я всё ещё плыву?
— Ты! — ткнул он в меня пальцем. — Стоять!
Это же этот! С каштановым хвостом!
Метла Степаныча, возникшего неизвестно откуда, ткнулась парню в лицо:
— А ну, охолонь!
Воспитательницы третьего и четвёртого отделений заб е гали вокруг них, крича и размахивая руками.
Женщины, приходившие за исцелением для своих детей, неожиданно бросились на тех троих, что не успели перескочить забор. Поднялся страшный гвалт.
— Пойдёмте-ка, дамы! — Анечка подхватила меня под руку, с другой стороны — Маруся! Они практически втащили меня в раздевалку, следом устремились остальные гимназистки.
Со стороны большой прихожей тоже неслись крики, и их становилось всё больше, мужские голоса, женские, густой бас поварёнка Алёши, гневные вопли кастелянши.
— Осади, кому сказал! — это Ефимыч.
В стеклянную дверь, выходящую на улицу, что-то торкнулось, девчонки взвизгнули. Кому-то первой пришло в голову, что со своими взрослыми безопаснее. За бросившейся в холл воспитанницей кинулись остальные. Меня практически внесли в толпе до середины лестницы, поднимающейся на второй этаж. И тут навстречу нам вылетела директриса. Это было настолько нетипично, что вся толпа воспитанниц остановилась.
Надежда Генриховна торопливо спустилась по мгновенно расступившемуся коридору и остановилась перед кучкой кричащих друг на друга людей. Гимназические тут же бросились к ней с возмущением, но она так подняла ладонь, что всем сразу стало ясно — позже. Двое чужих мужиков, из общей перепалки вдруг выпавшие в дуэт, тоже заткнулись. И тут стало слышно, как через раздевалку протопали шаги, и дверь распахнулась, явив парня с расцарапанной, окровавленной мордой.
— Вон та! — безошибочно ткнул он с меня пальцем. — И рядом с ней, сообщница!
Анечка с Марусей, обе оказавшиеся справа от меня, невольно переглянулись.
— И-И-И-ИЗ-З-ЗВОЛЬТЕ ОБЪЯСНИТЬСЯ! — голос Надежды Генриховны приобрёл такие модуляции, что по спине у меня замаршировали крупные мурашки.
— Секретный отдел Службы безопасности, — начал один из, видимо, старших по званию. — Основная подозреваемая Мария Мухина и её подруга, на которую указал наш сотрудник. Мы вынуждены настаивать, чтобы девушки проехали с нами.
— У светлой что-то есть на шее! — выкрикнул покорябанный. — Пусть воротник расстегнёт, покажет, пока не перепрятала!
Маруся испуганно схватилась за горло.
Надежда Генриховна налилась дурной кровью, но Анечка успела раньше:
— ДА ТЫ В СВОЁМ УМЕ?!! — она рявкнула так, что парни качнулись назад.
— Немедленно покиньте императорскую гимназию! — завопила директриса, и по мощности это прозвучало почти так же хорошо. — Как вы смеете?!! Здесь, по-вашему, что — дом терпимости?!! Вон!!! Любые дальнейшие переговоры исключительно с личного дозволения государыни!!!
В этот момент с улицы донёсся вой сирен и от ворот побежала целая толпа полицейских — их здорово было видно с лестницы сквозь частично остеклённые двери. Мне было очевидно, что трое стоящих в холле мужчин могут спокойно положить и этих полицейских, и наших смешных гимназических защитников, но полномочий таких не имеют. Поэтому они ушли.
— Ну, рублями засыпали, — пренебрежительно хмыкнула вслед уходящим Анечка, имея в виду, конечно же, их злобные взгляды.
11. ВОТ ТОНКИЙ ЛЕДОК И ТРЕСНУЛ
СНОВА РАЗБИРАТЕЛЬСТВА
За графиней Строгановой послали немедленно, и она прибыла спустя два часа.
Пока она ехала, сидеть спокойно нам не дали. Сперва прибывшая полиция сняла подробные показания у всех, кто хоть что-то видел. Полицейских было много, но видевших было ещё больше. Спасибо, что центральных участников событий отпустили первыми.
Но радоваться было рано, потому что прямо от полиции нас отправили к батюшке. В малом храме сидел он сам, докторица, директриса и наша завуч. Но все женщины молчали, а расспрашивал нас только он. Из воспитанниц вызвали меня, Анечку (видимо, как предположительно указанную «сообщницу»), Марусю (чтоб я снова всех не забыла) и трёх старост классов нашего отделения.
Батюшка слушал объяснения старосты Шурочки и степенно кивал. Из её объяснений выходило, что гимназистки коллективно молились о болящих. Образец благочестия, как ни крути. Если бы не эти странные браслетики…
— Отец Арсений, — нетерпеливо сжала руки замочком директриса, — я должна дать однозначный ответ попечительнице. Вредное это начинание или полезное?