"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— А если платье поменяет да переложить забудет? — возразила Шура. — А если вдруг в кармане оставит да в стирку сдаст, и затеряются они? Нет, правильно Маша делает…
Вот так внезапно моя целительская деятельность стала общим достоянием. Единственное, о чём я честно предупредила девочек, так это что если просто взять шерстяной шнурок и пришить к нему бусины, он вряд ли чем поможет. А чтоб запустить «механизм исцеления», молитву нужно знать особенную. А открыть я её никому не могу, потому как сила потеряется. В общем и целом это была правдивая версия, рассказанная доступными для понимания словами.
Однако, вечерами около моей кровати часто стал собираться кружок. Девчонки шли со своими крючками и иголками, а Анечка многозначительно возвещала на всю спальню, что «время петь!» И было в этом что-то очень домашнее.
Подобная деятельность, конечно же, была замечена и персоналом, и (главное) священником. В один прекрасный день (а точнее — в пятницу, перед часом подведения итогов за неделю) весь наш «шнурочный» кружок был приглашён в директорскую. Там же сидел и гимназический батюшка, и завуч, и все наши классные дамы.
Директриса попросила нас озвучить подробности субботнего исцеления гимназисток. Слово за слово — и перед собранием всплыла подробная картина, в которой было и про болящих, и про молитвы, и про верёвочки. Верёвочки были немедленно затребованы к осмотру.
— Мария, а тебе зачем так много? — удивился батюшка.
Это он не видел, сколько с утра было. Я ж в обед десяток раздала, не меньше.
— Я молюсь, пока их ношу, — перевела происходящее в привычные для него понятия я, — и потом они лучше работают.
Гимназические дамы впились в священника глазами, явно ожидая вердикта. Тот поправил крест, подумал.
— Не вижу ничего предосудительного. Если бы девочки просто вязали эти бирки и надеялись на них — это одно. Однако, они делают сие с молитвой и на молитву уповают. Подобным же образом поступают и сестры многих обителей, выполняя рукодельное и золотошвейное послушание, и бывает так, что церковь отмечает примеры их благодатного применения…
Короче, нас благословили, и дело было признано благим. Говорят, докторша потом настояла на некоторых ограничениях, но все кто хотел по-прежнему свободно подходили к забору во время наших прогулок, так что пусть уж…
Меня произошедшее страшно обрадовало, я решила, что теперь-то уж мы будем жить в спокойствии и умиротворении. И так мы и жили — целых полтора дня! И это в очередной раз тюкнуло меня в темечко напоминанием, что расслабляться никак нельзя.
РОДСТВЕННИЧКИ
Двадцать первое октября.
В то воскресенье мы после завтрака сразу пошли в цветочную гостиную — по-любому ведь «дальние родственники» ко мне придут, так чтоб уж не бегать. Пока посетителей не было, воспитанницы занимали лучшие места, изо всех сил изображая светский салон.
Мы пошли в музыкальный угол, к инструментам. Маруся села к фортепиано, сыграла пару песенок.
— Дай, я тоже свои упражнения повторю, пока никого нет, — попросила я. — В этот раз у меня, пожалуй, получится прилюдно не опозориться.
Посмеиваясь, мы поменялись местами: я — за рояль, а Маруся — сбоку, внимательно следя за моими стараниями.
И вдруг лицо её исказилось. Я оборвала песенку на середине и спросила:
— Что случилось?
Она же молча встала, неотрывно глядя на входную дверь, от которой в нашу сторону шли мужчина во фраке и роскошно разодетая дама.
Маруся сделала шаг вперёд, и мне показалось, что я услышала, как у неё скрипнули зубы. Или не показалось? По мере того, как парочка приближалась, я всё больше уверялась, что ничего хорошего из этого визита не выйдет, и как только они подошли на дистанцию разговора, накрыла всех нас четверых колпаком «тени», густо подбавив изоляции.
— Зачем вы явились? — процедила Маруся.
— Фи, как недоброжелательно, — с наигранной приветливостью затараторила дамочка. — Мы ведь, всё-таки родственники! Почему-то мы узнаём о вечере в присутствии государыни от третьих лиц, а ведь можно было и записку прислать! Нам также сказали, что по просьбе воспитанниц выдаются именные приглашения, и мы решили, что в свой день рождения государыня, возможно, также прибудет, и ты, конечно же…
 
— Ты отдал ей мамины серёжки? — голос Маруси клокотал от ярости. — Вы же сказали, что шкатулку с драгоценностями не нашли среди обломков⁈
ВОТ ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА НАЧИНАЮЩИЙ МАГ ВСТРЕВАЕТ В РАЗБОРКИ…
Маруся смотрела только на мужчину, сжимая кулаки до побелевших костяшек.
— Но милочка, — дама старалась изобразить добродушие и заботу, — ты же понимаешь: в гимназии столько девочек, некоторые из вовсе неблагополучных семей. Здесь ценные вещи могут украсть.
— Но их украли вы!
Лицо женщины из натужно-слащавого превратилось в откровенно отталкивающее:
— Мария! Ты ведёшь себя недостойно!
Дядька тоже раскрыл рот и надулся, чтобы громко возмутиться, но Маруся успела раньше:
— И вы говорите это мне???
— Да что ты себе…
В этот момент мне показалось, что Маруся сейчас бросится на эту расфуфыренную куклу и вырвет материны серьги у неё из ушей прямо с мясом. Хотя другая сторона сознания считала, что она, скорее, мужику рожу раскорябаяет. Но Марусе удалось удивить меня сильнее. Она вдруг шагнула вперёд и произнесла формулу «вскрытия воров». Идеально произнесла: звуки, интонации, даже жесты!
Я в первый момент так растерялась, что на неосознаваемом автоматизме максимально усилила накрывающий нас купол. Это действие получило последствия, которые также можно было спрогнозировать, если бы я настолько не обалдела. Тётка выкрикнул что-то вроде: «Я не подвизалась выслушивать малолетнюю хамку!» — и рванула на выход, от души впечатавшись в закрывающий купол. Закрывается-то он на определённом расстоянии вокруг меня, и изнутри выйти также проблемно, как попасть снаружи. Из носа у неё хлестанула кровь.
— Я тебе это так не спущу! — орал в это время мужик и тряс у Маруси перед лицом холёной рукой в белой атласной перчатке.
И тут десять секунд прошло. По белому атласу поползли пятна весьма отвратительного вида.
Дядька остановился и уставился на свою руку. Сдёрнул перчатку. Маруся рефлекторно отшагнула назад, спрятав руки за спину.
А я смотрела на этот ужас и давила дурноту. Нет, дядька Грой, когда хвастался своей формулой, предупреждал, что самое неприятное — лицезрение последствий. Я знала это, и когда мы воевали с кухонными воровками, внутренне была готова. Но, оказывается, это были такие цветочки… Рука этого Марусиного родственника сделалась преимущественно двух цветов: багрового и чёрного. Из-под лопающихся струпьев сочилась какая-то слизь.
Я почувствовала, что завтрак намеревается покинуть желудок неблаговидным способом и срочно предприняла меры — для себя и Маруси.
Хорошо хоть, для нас это не имеет запаха, а вот для них…
Мадам заткнулась, наблюдая за мужем. Потом уставилась на свои руки в кружевных перчатках. Сквозь кружево, уродливо подчёркивая узор, сочилось кроваво-гнойное… Тётка закатила глаза и осела на пол мягкой куклой. Омерзительной, побывавшей в помойном ведре куклой.
— Вы ш-ш-шт… — мужик двинулся в нашу сторону.
— Стоять! — в лицо ему смотреть было решительно невозможно, дышать сделалось трудно. — Маруся, это кто такие?
Она отвернулась к роялю.
— Это брат отца. Дядя Стива, как он себя называет. И его милая жёнушка. Мои официальные блюстители наследства. Когда папин кабинет… — она часто заморгала, — заминировали… я в летнем лагере была. Для музыкантов. Они… даже на похороны меня не взяли. Сразу распорядились отвезти сюда.
Я испугалась, что вот сейчас она заплачет — ведь это же так больно… Но Маруся вдруг заговорила жёстким и холодным голосом:
— Теперь они распоряжаются моими счетами. И шкатулкой с драгоценностями моей покойной матери, как видишь. Полагаю, к моменту моего выхода отсюда у меня не останется ничего.