"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Это что ещё за забеги на длинные дистанции?
В спальне происходило нечто странное. Во всяком случае, я не думаю, что в порядке вещей, когда из умывалки доносится настолько истерический вой. Нет, правильнее сказать: визг. Или верещание? Всё вместе. В общем, это из умывалки неслось даже через плотно прикрытые двери.
Стоять колом посреди спальни было бессмысленно, мы пошли на свои места. У Маруси, к моей радости, как у последней передо мной прибывшей, номер был триста сорок четвёртый, рядом со мной. Дальше по нашей стороне шли переведённые в эту спальню в начале августа пятнадцатиклашки (или, проще говоря, пятнашки). Сейчас они сбились кучкой, обсуждая происходящее экстраординарное событие. Их, кстати (не событий, а пятнашек) в нашей спальне было больше всего — восемнадцать человек. И всего двенадцать шестнашек. И, между прочим, метки на одежду надо поставить, не забыть.
Пока эти несвязные мысли, толкаясь локтями, скакали в моей голове, докторша пронеслась в уборную и оттуда пошли вовсе уж странные звуки. Мы с Марусей переглянулись. В ответ на мой вопросительный взгляд она только плечами пожала:
— При мне таких истерик ни у кого не было.
Любопытные пятнашки обернулись к нам одновременно, как стайка синичек.
— Да это Далила, — сказала одна.
— Она с ужина пришла, а на носу — прыщ, — мстительно добавила вторая. — Пока ахала-охала — ещё два вылезло.
— А теперь она кричит, что это всё из-за новенькой, — осторожно добавила третья и спряталась за спины подружек.
— Мда, неприятно, — согласилась я, — но если на всех психических внимание обращать, свои нервы кончатся. А мне ещё метки поставить надо.
Я вытащила из шкафа одежду, разложила на кровати.
— Хочешь, я тебе помогу? — предложила Маруся.
— Да ну, неудобно как-то.
— Почему неудобно? Мне всё равно делать нечего.
— А у меня иголка всего одна.
— Как хорошо, что у меня есть швейный набор!
Больше отговорок у меня не осталось, мы уселись на кроватях и начали ставить метки: простой трилистник. Причём, чтоб было быстрее и заметнее, я взяла яркую шерстяную пряжу — уж пряжи-то у меня всякой было предостаточно.
Вопли в умывалке между тем то стихали, то поднимались с новой силой. Через некоторое время оттуда показалась Агриппина. Часть прядей выбилась у неё из причёски, и вообще, выглядела она довольно взъерошено. Агриппина простучала каблучками через спальню и остановилась около нас с Марусей:
— Мария, пойдёмте со мной.
— Я? — невинным голосом спросила Маруся.
— Нет. Маша Мухина. В комнату для уроков.
Мы прошли в учебку, Агриппина плотно прикрыла дверь, остановилась практически тут же и спросила, внимательно вглядываясь мне в лицо:
— Маша, что на самом деле произошло у вас с Далилой?
Я пожала плечами:
— Не знаю. Она весь день ко мне цеплялась. Не пойму, что ей надо?
— И ты ей действительно сказала, что от вредности прыщи вылезут?
— Сказала, — я развела руками, — это же просто пугалка для малышей. Я когда маленькая была, у нас одна бабушка рядом жила. Она всё время так говорила: что от злости прыщи вылазят, что от вранья зубы будут кривые. Ещё рожи корчить нельзя, напугают в этот момент, да такая на всю жизнь и останешься. Вы разве такого никогда не слышали?
— Просто пугалка, да… — отрешённо пробормотала Агриппина.
— А что случилось?
Классная словно проснулась, посмотрела на меня подозрительно и слегка покачала головой:
— Ничего страшного. Иди, Маша.
Я про себя подумала, что когда они узнают, что случилось с кухней, Далилины прыщи и впрямь покажутся им несущественной ерундой. А ещё — вот я ворона! — два таких похожих события в один день — в день моего прибытия! И если в кухне наши лица никто не вспомнит, то этот эпизод явно будет пришит ко мне. Мать моя магия, и что делать? Всю гимназию очаровывать? Вот уж способ спрятаться в толпе!
Я вздохнула:
— Вы же уверены, я тут не при чём. Далила сама вредная и склочная. Услышала слова — и поверила, так бывает. Это называется самовнушение. Теперь каждая злая мысль у неё будет вылезать прыщом. А чтоб они прошли, нужно просто перестать думать злое. Для верности лучше всего попросить прощения. И пусть думает про хорошее, станет снова красивая. А ещё лучше добрые дела делает.
Я немного припечатала внушение и спросила:
— Так я пойду?
— М-м-м… Иди-иди… — Агриппина потёрла лоб и снова пошла в умывалку.
Потом мимо нас провели Далилу, закутанную в банное полотенце. Она многоступенчато всхлипывала из своего кокона и иногда немного подвывала. Любопытные пятнашки высунулись в коридор и доложили всем, что её повели в изолятор.
— Сама, поди, напросилась, — лениво-рассудительно резюмировала Анечка, легко перекрыв все разговоры разом. — То всё нос задирала, а теперь вся физиономия в прыщах, какой уж тут гонор.
Старшие начали обсуждать: что теперь будет, и не расстроится ли свадьба из-за того, что Далила в одночасье сделалась страшилищем?
Некоторые девчонки начали задёргивать свои шторки, отгораживаясь от остальных в подобии крошечных комнаток.
— А я думала, это только переодеваться и на ночь.
— В свободные часы можно, если хочется одной побыть. Задёрнулся — значит, никто к тебе заглядывать не должен, личное время. А на ночь — обязательно, — Маруся сморщила носик, явно кого-то передразнивая: — «Ради приличия».
— Понятно.
Ну, хоть так. А то я за полдня уже устала на виду торчать.
— Мы можем закрыться, — предложила Маруся. Посередине шторки задвигать не будем, и будет у нас как будто своя комната. Я тебе покажу свои сокровища, у меня книг много, хочешь?
И хотя «сокровища» было сказано с изрядной долей самоиронии, перспектива увидеть нечто новое и интересное очень меня вдохновила.
— Ух ты, давай! Я только вещи сложу.
Мы отгородились от мира непреодолимыми зелёными портьерами и остаток свободного времени болтали. Маруся показывала мне свои книжки — и впрямь много, два ящика, а я ей — свои рисунки. Все, кроме Баграра. Папку с Баграром я пока не готова была показать никому.
ПЕРЕД СНОМ
Если прислушаться, то можно было различить, что в сумраке спальни многие переговариваются. Мы с Марусей тоже задёрнули разделяющую нас «стенку» едва ли наполовину и болтали шёпотом.
Перед сном Агриппина с нами распрощалась до завтра, а на её место заступила другая дама — вовсе ничья не классная, а сменная ночная воспитательница. Почему-то я думала, что наша классная будет с нами круглосуточно. Странная, на самом деле, мысль, если подумать, что у этой женщины вполне могла быть своя семья.
— Насчёт семей — вряд ли, — покачала головой Маруся, — если только пожилые родители или боковые родственники. Насколько я знаю, в воспитательницы берут в основном вдов или пожилых уже женщин, мужья которых не требуют… особо пристального внимания, так скажем, а дети уже живут собственными отдельными семьями.
Я приподнялась на локте:
— Так Агриппина — вдова, что ли?
— Да. Жаль её, хорошая женщина. Говорят, муж капитаном был, корабль попал в сильный шторм и… — Маруся развела руками.
Действительно, жаль… Я сердито подумала, что не должна молодая, умная, добрая женщина страдать в одиночестве. Да ещё такая красивая.
— А почему она замуж второй раз не выйдет?
Маруся взбила подушки и легла повыше, чтобы видеть меня через комод:
— Говорят, к ней уж и свататься пытались. А она сказала: т е ла никто не видел, буду по церковным правилам, семь лет ждать. Вот, третий год тут работает.
— Ничего себе… А хоть кого с этого корабля море вынесло?
— Ты что! Ни корабля, ни человека. Пропали, как и не было их.
Я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Был бы тут Баграр, он бы живо определил: жив человек или нет. Если только хоть волос его сохранился. Я такое не умею, очень сложная магия. Вроде, говорят, если частицы тела нет, можно даже с одежды или с портрета считать, но там погрешностей больше, и лучше бы троих-пятерых магов собрать.