"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Осенью того же года, на волне сказочного спасения королевства от чумы, из Камбоджи в Невмянск приехали учиться медицине сразу полсотни абитуриентов, подавляющее большинство желали стать микробиологами, хотя и не знали этого слова. Пришлось организовать настоящий институт медицины, с отделениями хирургии, инфекционным и прочими, насколько хватало специалистов. Не надо думать, что всё это ради кхмеров, которые могут легко уехать. Во-первых, после окончания любого вуза даже иностранцы обязаны были отработать по нашему распределению три года минимум. Во-вторых, мы не сомневались, что часть выученных специалистов после отработки останутся в Беловодье, Калифорнии или Австралии. Люди есть люди, жить у нас гораздо интереснее и легче, нежели в феодальной Камбодже.
Самое главное, при любом раскладе, уедут специалисты или нет, где они ни будут жить, выпускники беловодских вузов всегда останутся нашими агентами влияния. Хотят они того или нет. Они будут живым примером беловодского образования, будут говорить по-русски, получат русские привычки, русский человек всегда, ну, почти всегда, получит у них помощь. Такую политику мы с Иваном второй десяток лет вбиваем в головы учеников и подчинённых, стараясь закрепить это в умах будущих руководителей Беловодья.
Глядя на кхмеров, не отставали и прочие азиаты. В 1792 году учиться медицине приехали в Невмянск не только новые три десятка кхмеров, уже выучивших русский язык, но и по два десятка аннамцев, корейцев, японцев. Небольшими группами три-пять человек, собрались представители ещё восьми стран и княжеств Юго-Восточной Азии, включая недружественный Сиам. И, первый случай европейских студентов, приплыли на учёбу именно медицине два немца из Австрии. Трудно сказать, были они разведчиками или нет, но они честно обучились четыре года и отработали в джунглях восточной Новой Гвинеи три года практики. Затем, естественно, уехали. С их подачи или нет, но с того года в Невмянск потянулись редкие желающие из Европы получить высшее образование в скандально известном и таинственном, богатом, как в сказках "Тысяча и одной ночи", получивших популярность в конце восемнадцатого века, баронстве Беловодье.
Особенно много европейских студентов появилось после проведения всемирного конгресса по биологии, организованного нами на базе владивостокского зоопарка, в 1793 году. Зоопарк к этому времени нравился даже нам, а редких европейцев приводил в изумление. Впервые в мире, мы смогли реализовать высказанный мной несколько лет назад принцип содержания зверей и птиц в просторных вольерах, а не в клетках, как в Европе восемнадцатого века. Кроме уникальной коллекции дальневосточной фауны и флоры, собранной профессором Пешке и его учениками, я оборудовал в закрытых помещениях, специально спроектированных под эти цели, крупнейший террариум и аквариум.
Насчёт террариума не скажу, но сотня аквариумов, ёмкостью от десяти до ста пятидесяти литров, точно были первыми в мире! В этом я уверен, с детства занимался аквариумистикой, много читал, и, даже в Невмянске держал большой декоративный аквариум. Благо, во времена моего детства в провинции купить добрый аквариум было проблематично, да и стоили они дороговато для простых пацанов. Так, что, ещё с первых классов школы у меня остался богатый опыт изготовления каркасных и клеёных аквариумов до сотни литров объёма включительно. Как и всего полагающегося инвентаря по уходу за рыбками. Начиная от нагревательных приборов, светильников и фильтров, заканчивая декоративными гротами и корягами. Так, что десяток аквариумов я оформил лично в разных стилях, не удержался от воспоминаний детства, хоть и непривычно всё выглядело для посетителей.
Здесь же, во Владивостоке, мы оборудовали не столько парадные террариумы и аквариумы, сколько исследовательские, приспособленные для разведения рыб и разных гадов. Благо, электрическое освещение давало определённое преимущество в оборудовании террариумов и аквариумов. Больше, чем уверен, именно аквариумы произвели шокирующее впечатление на зоологов. Тем более, что я постарался, как старый аквариумист, заполучить в коллекцию наиболее интересные экземпляры. Начиная, естественно, с макроподов, лялиусов и гурамок, живущих, можно сказать, по-соседству, на рисовых полях южного Китая. К ним присоединились, в других аквариумах, понятное дело, пресноводные креветки из озера Ханко, петушки (бойцовые рыбки) из Бирмы и Сиама, морские коньки в специальных морских аквариумах. Всё это только знакомые мне по прошлой жизни аквариумные виды рыб. А большую часть коллекции составили совершенно незнакомые, но, не менее красивые от этого рыбы и растения. Часть из них разместили в огромных, ста пятидесяти литровых аквариумах, с электроподсветкой и электроподогревом. В затемнённых смотровых залах подобные демонстрации подводного мира производили глубокое впечатление на неподготовленных зрителей. Напоминаю, что в эту эпоху в Европе не было обычных ныряльных масок для подводного плаванья, их выпускали небольшими партиями только в Беловодье. Даже рыбаки не представляли, как прекрасен подводный мир, наблюдая его лишь сверху, через толщу воды.
Впрочем, приезжим зоологам хватало впечатлений и без того. Огромный ботанический сад во Владивостоке, с шестиметровой высоты застеклёнными оранжереями, произвел на знатоков не меньшее впечатление, и, отнюдь не своими размерами. Благо, за шесть лет его существования из Юго-Восточной Азии, Индии и Африки привезли немало редких образцов растений. А после серии докладов Пешке и его учеников, научный мир впал в неистовство. Все сорок семь прибывших на конгресс европейских специалистов просто не верили своим глазам. Начиная от нескольких докладов по сумчатым животным, до того времени неизвестным в Европе, каждое новое выступление беловодских и владивостокских исследователей всё больше нагнетало обстановку. Некоторые личности не выдерживали, и, демонстративно, покидали зал совещаний в знак протеста против наглых выдумок и фантазий, чтобы тайком вернуться туда на следующий день. Любопытство - вот главный двигатель научного исследования.
Вообще, впервые на этом конгрессе мы продемонстрировали дистанционный синхронный перевод, по радионаушникам, ими было оборудовано кресло каждого участника. Ибо доклады с нашей стороны даже профессор Пешке делал на русском языке, мало популярном в Европе среди биологов. Так вот, на тумблере наушников был переключатель языков - русский, английский, немецкий, французский. Ну, по меркам двадцатого века обычный стандарт. Именно с него начались восторги учёных, возраставшие после каждого нового доклада. После сумчатых, продемонстрированных докладчиком в живом виде, казалось, гостей уже ничем не удивить. Ан, нет, мы знали, какие доклады допустить к конгрессу.
Там были и простенькие работы молодых ассистентов, вроде сообщения о лабиринтовой системе воздушного дыхания некоторых рыб. Были и серьёзные исследования о генах, законах передачи признаков по наследству, проведённые простейшими опытами на мухах-дрозофилах и горохе, за несколько десятилетий до монаха Менделя. Главной сенсацией оказался доклад о клеточном строении организмов, с демонстрацией по нескольким микроскопам различных клеток. Причём, факт клеточного строения подавался беловодскими учеными, хорошо изученным, и малоинтересующим высокое собрание. Докладчик акцентировал внимание на делении клеток, сопровождал свой доклад целым набором фотоснимков, а на большом экране через диаскоп демонстрировал зарисовки наиболее интересных моментов деления клетки. Тут же разбирался основной состав клетки, известный нам из средней школы.
Этому более половины участников просто не могли поверить! Ничего, всё было учтено могучим ураганом, то бишь, мной и профессором Пешке. Милейший Людвиг Иванович окончательно стал патриотом Дальнего Востока и всецело поддерживал мою идею о создании всемирно известного биологического центра во Владике. Пока шли прения, часть приехавших биологов зачитали свои доклады, смотревшиеся на фоне полученных от русских учёных данных жидковато. Практически все стремились "пощупать" руками те результаты, что слышали и видели в докладах. Так, что конгресс затянулся почти на месяц, за который мы успели напечатать целый альманах с докладами участников, шикарный такой альбом с гравюрами. Каждый из участников конгресса получил по экземпляру альманаха, плюс три номера "Вестника русской биологии", успевших выйти за 1793 год.