"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

  Глава третья.
  Да, с Лушниковым у нас получилось удачно, вовремя он приехал своё кровельное железо покупать, и на охоту напросился. Нам с Вовой рано или поздно пришлось бы на богатых компаньонов выходить, с управляющим на казённом заводе каши не сваришь, успели убедиться. Самое большее, на что хватает щедрости Сергея Николаевича, премия в размере двадцати-тридцати рублей серебром. Почти, как в советские времена, - 'Вкалывай, вкалывай, шуруй, шуруй, бригадиру премия, а рабочим ... грамота'. Понять его можно, служба казённая, не подфартишь ревизорам, отправишься в какую-нибудь Сысерть или Барнаул, кузницей командовать. Вот и перестраховывается, да деньги казённые экономит, хотя производство развил неплохо, даже кровельное железо выпускают на Прикамском заводе. Инженер он грамотный, нашу затею с пушкой сразу поддержал, ну, всего три дня уговаривали. А как смотрел на станки, что Володя изготовил, было приятно даже мне.
  Неплохо мы за год раскрутились с Вовой, хотя прошли эти двенадцать месяцев, словно в тумане, особенно первые полгода. Когда нас посадили в холодную, думал, всё, отправят на каторгу, дождусь тёплого времени, да сбегу, куда-нибудь в Калифорнию, она пока русская. Но, Никита наш мёртвого уговорит, оболтал он заводское начальство и городового, милейшего Фрола Аггеича. Пришлось, за обещанную свободу, нам с Володей устроиться рабочими на завод, так мы это и планировали, зато Никита, наша основная надежда, получил подорожную до самой столицы. С учётом всей нашей ликвидности - биноклей, часов, охотничьих ножей и прочей мелочи, у него были неплохие шансы пробиться наверх. Правда, самая трудная задача ему досталась, завести добротные отношения с теми, кто принимает решения, пробить вопрос о патентах и получить разрешение на оружейное производство, желательно на Урале или Алтае.
  Почему именно там? Легко отвечу, эти места никогда не будут оккупированы в ближайшие двести лет, в отличие от Тулы и Ленинградской области, будущей, естественно. Края наши далеки от столицы, от всяких чиновников и любопытных шпионов, пусть даже экономических. Наши новшества и продвинутые технологии будет легче спрятать от постороннего глаза. Опять же, привязка к безграничным ресурсам, не последнее дело при строительстве заводов. Людей, правда, здесь маловато, так нам много рабочих и не требуется, а сотню-другую мы всегда найдём даже на Урале. Минус один - удалённость от будущих театров военных действий, далеко поставлять оружие и припасы, так пусть государство дороги активнее строит, может до железнодорожного сообщения быстрее мысли дойдут, не как в нашей истории.
  Короче, Никита отправился работать головой, а мы остались применять свою физическую силу. Первые три месяца было не просто тяжело, а исключительно тяжело. Спасибо Палычу, он нас понимал и поддерживал, как мог. Сил мне зимой едва хватало выдержать смену в литейке, а Вове в кузнечном цехе. Дома успевали поужинать и теряли сознание. Сном наше тогдашнее состояние назвать нельзя, никаких сновидений у меня три месяца не было, только боль в натруженном теле. За выходной день мы едва могли отстоять службу в церкви, тут нельзя было прослыть нехристями, в храм мы ходили обязательно. После чего обедали, мылись в бане, где сразу брились один раз в неделю, затем опять теряли сознание. Стирку одежды взяла на себя Марфа Носкова, хорошая женщина, наша хозяйка и кормилица. До сих пор мы не можем вспомнить, были морозы той зимой, или нет.
  В себя мы стали приходить только в марте, когда услышали птичье пение и заметили солнце над горизонтом. Организмы адаптировались к нагрузкам, мы почувствовали себя людьми, а не механизмами. Пока стоял снег, смогли выбраться на охоту, добыли двух лосей, большую часть мяса Палыч закоптил. По пуду вырезки ушло на подарки городовому, батюшке и доктору, на всякий случай, не помешает. Хотя лечиться у здешнего врача мы не стремились, запасы антибиотиков и прочих средств двадцать первого века в наших рюкзаках были нетронуты. Их мы Никите не отдали, своих лекарств у него хватало. Едва открылись наши глаза на мир, как захотелось свободы и простора. Спать вповалку в доме у Марфы надоело, решили отстроиться. Благо, с этим делом особых проблем или волокиты в восемнадцатом веке не было.
 
  Посёлок пока не разросся, даже от окраины до заводской проходной минут двадцать ходьбы, не больше. Как раз в межсезонье, с апреля по май мы успели отстроить свои избушки и нанять печника. Спасибо зимнему стрессу, мы за три месяца из заработанных денег почти ничего не потратили. Их вполне хватило на наши избушки, причём, с двойными рамами, чтобы не переделывать осенью. Тепло мы оба любим, а сквозняки ненавижу. Постройка домов нас заметно вырвала из спячки разума, я на работе стал активнее присматриваться к технологии литья, прикидывал, что можно улучшить, где и новые для себя вещи обнаруживал. Не ожидал, честно говоря, в восемнадцатом веке, такого качества литья, практически вручную.
  В конце мая, когда немного обустроились, дни стали длинными, книг и телевизора нет, компа тоже. Занялся своим любимым делом, химичить стал на дому. Выстроил сарайчик с печуркой, обзавёлся, какой ни есть, посудой, принялся реактивы нарабатывать, как мог. В местной лавке, кроме уксуса да соли, ничего полезного не нашлось. Пришлось обойти всю шихтовую свалку, набирая выброшенные за ненадобностью остатки разной руды. Потом шокировал соседей, принявшись собирать в стайках и навозных кучах селитряные накопления. Чувствую, меня совсем убогим стали считать, как ещё подавать гроши не стали, не знаю. Тут и пацаны соседские стали заходить, от любопытства, мне не мешают, говорить и работать одновременно, я умею. Пока вожусь с реактивами, им что-нибудь рассказываю, стараясь лишнего не ляпнуть. От скуки, опыт занимательный им покажу из курса школьной химии, всё веселее. Пацаны, в благодарность, стали мне с дровами пособлять, где и порядок помогут навести. Сами они мне много чего рассказывали, заочно со всем посёлком познакомился, об окрестных деревнях разузнал.
  Самыми большими и крепкими, совсем, как в наши времена, оказались селения староверов, почти две трети деревень вокруг посёлка староверские. От работы в заводе они все откупились, зато оброк платили вдвое больше обычных деревень. На извозе руды и угля, их, однако, привлекали, там почти одни староверы работали. Вдоль Камы, почитай, все деревни староверские, куда деваться, они и богаче прочих, за счёт рыбы, да торговых караванов, что по реке ходят. Пока завода Прикамского не было, раскольники тут очень вольготно жили, никто их не трогал, только оброк и отдавали. Башкиры, правда, баловались, село Галёво дважды вырезали наполовину. От того и строятся наши староверы крепко, чтобы оборону держать от разбойников да степняков. Последние годы начали ругаться раскольники, даже ребята мне об этом рассказывали, со слов родных, естественно. Прижимать их стали заводские власти, чиновники Сарапульские прохода не дают, всё норовят лишнего взыскать, сверх положенного по закону.
  С апреля я свои занятия тайцзи-цюань возобновил, тело само попросило растяжки и разминки по утрам. Китайской гимнастикой я лет пятнадцать занимаюсь, почти одновременно с рукопашкой начал. Тогда, в начале девяностых годов, если помните, все эти единоборства были страшно популярны. Чего только не придумывали доморощенные сэнсеи, чтобы привлечь клиентов. Мне с учителем повезло, он честно предупреждал, что учит карате сётокан, обучаясь вместе с нами другим техникам. Постепенно мы перешли на ушу, потом добавили самбо, тренер наш кандидатом в мастера спорта был по самбо. От него и к стилю Кадочникова недалеко оставалось. Жаль, потом увлеклись прикладным рукопашным боем, хотя привычку делать гимнастику тайцзи-цюань по утрам, я не бросил. И в этом веке начал я делать гимнастику, восстанавливая свои рукопашные навыки, как показало будущее, весьма своевременно.
  Иван Палыч, пока мы находились в стадии реабилитации, посеял все помидорные семена, вырастил рассаду, которую разделил в конце мая поровну. Её мы и высадили все трое в своих огородах, дополнив посадки ростками картошки в глазках, а позднее, семенами подсолнуха. Такие действия невозможно скрыть в посёлке, где меньше трёх сотен домов. С наступлением лета я словно вернулся в детство, когда все соседи были знакомы, когда каждое твоё действие становилось предметом обсуждения знакомых. Помню, в далёкие годы раннего детства частные дома у нас в городе не запирались, а соседки всегда знали, куда ушли хозяева и зачем. Так и сейчас, пока я изучал соседей по рассказам их сыновей, они, в свою очередь, заочно познакомились со мной. С каждым днём всё больше встречных прохожих здоровались на улице, я с ними знакомился и учился жить по местным меркам. То есть, здороваться со всеми, вежливо разговаривать, рассказывать о своих планах и проблемах, что интересно, порой помогали абсолютно незнакомые люди. Только потому, что жили в соседней улице.