"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— И от меня, — добавил Горыныч. — Объявляй скорей, да давайте жрать, пожалста, живот уже подводит.
— Пошли, учителей наших обрадуем, что кроме маленьких крестьянских учеников у них будут ещё и большие.
— И Ирину. Или ты хочешь, чтобы кто санитарное дело преподавал? Юля?
— Да нет уж, Юля в отношении немагов не такой уж и мастер. Ирина. Надо ей сказать, чтоб построже держалась, по-докторски, как она умеет.
СНЯВШИ ГОЛОВУ, ПО ВОЛОСАМ НЕ ПЛАЧУТ
Марина Мнишек
Настя Салтыкова новую русскую царицу волновала мало. Точнее, абсолютно не волновала, от слова совсем. Мариной двигал животный ужас, стремление оказаться как можно дальше и от этого места, и от наполняющих его людей.
Когда явился Юрий Трубецкой, оно отослала фрейлин вниз под предлогом собирать вещи, а сама встретила его в опочивальне, величественно выпрямившись у стойки кровати, рядом с которой ползала вчера.
Марина сморгнула дурные воспоминания и вопросила Трубецкого, называя его на польский манер:
— Ежи, верен ли ты мне, как до этого клялся?
Юрий покосился на разбросанную постель и слегка покраснел:
— Верен, моя царица, и готов делом и всей жизнью моей подтвердить мои слова.
Марина едва не поморщилась. Ну, что за невозможный пафос! Зато теперь ясно, как следует разговаривать с этим романтическим дураком.
— Сказала ли тебе сестра об открывшихся страшных и предательских обстоятельствах?
Юра, прямо глядящий ей в глаза, настороженно покачал головой.
— Они ужасны. Альвийская ведьма замыслила устранить русское самодержавие, превратив Русское Царство в колонию Оловянных Островов. Для этого она магически воздействует на царя Дмитрия, полностью держа его под своим контролем.
Марина лепила наобум всё, что в голову придёт, не подозревая, насколько в данный момент она близка к истине. Однако о том, что нынешний царь давным-давно мёртв, она предпочла не говорить. Никто ведь не поверит. На людях, в близости ведьмы, он не выглядит, как мёртвый, не двигается, как мёртвый, не разговаривает, как мёртвый… С чего бы вдруг сразу поверить ей, чужачке? Скорее всего, назначат что-то вроде комиссии, вызовут магов… удобных для альвов, это понятно. А каких ещё, если они здесь всем заправляют? Вон, вчерашний боярин об этом прямым текстом сказал. А пока суд да дело… В ушах у Марины отчётливо зазвучал голос альвийской ведьмы: «Я выпью твою душу, сучка шепелявая!» — полячка аж на окно оглянулась.
— Я так и думал! — сказал вдруг Трубецкой. — Они хотят посадить кого-то из своих. У альвийской короны полно побочных ветвей, куда-то надо их пристраивать, — он заходил по комнате. — А это значит: наверху будут только оловянные, все остальные для них — второй сорт. И русские. И поляки. Да они и германцев с франками в грош не ставят, не говоря о гишпанцах и итальяшках. Мы все для них — шелуха от семечек, — Юрий остановился, слегка сгорбившись у небольшого окна, быстрым взглядом окинул двор и прилегающую застройку. — Никого. Бежать тебе надо, царица.
В этом месте Марина чуть в обморок от облегчения не упала! Не придётся его долго и хитро уговаривать!
А Трубецкой, решительно развернувшись, добавил:
— Но не скандально. Тихо бежать. Сделаем так, — он снова заходил по комнате, — я письмо напишу. Якобы, от нашего с Лизкой батюшки. Дескать, не гневается он более и призывает нас пред свои светлы очи для отеческого благословения. По причине… недомогания, скажем. И просит приехать меня с невестой, — он резко развернулся на каблуках и ткнул в Марину: — Вы поедете под видом моей невесты, Анастасии Салтыковой. Отец сейчас в Туле, воеводой передового полка. Там мы сможем укрыться.
— И… на чьей же стороне Тула? Не выдадут нас обратно?
Юрий ответил честно:
— Тула колеблется. Но я приложу все усилия, чтобы убедить их в правильности выбора. Думаю, когда они узнают истинные намерения альвов и положение царя Дмитрия, то примут единственную возможную сторону. Вашу.
Это уже было что-то.
— Хорошо, пусть так.
Однако, в плане обнаружились неучтённые факторы. Настя.
 
— Как⁈ — вопрошала она и по лицу её текли слёзы.
Обе фрейлины были призваны в спальню для посвящения в стройный план Трубецкого, и у Анастасии от услышанного случилась форменная истерика
— Марина! Ты же сказала, что мы поедем вместе, и Юра будет со мной, потому что он — мой жених?..
— Не забывай, Анастасия, что ты говоришь с царицей! — топнула ногой полячка. — Мне нужно скрыться под твоим именем — как ты не поймёшь?
— А я, значит, — у Насти внезапно высохли слёзы, — останусь тут? С этими? На растерзание, значит? — она сердито подскочила: — Не согласная я!
В этот момент Лиза, тихо курсирующая по комнате, подошла к Насте сзади и накинула на неё большое покрывало, в которое недавно куталась новобрачная.
Настя, девка рослая и довольно спортивная, скинула Лизку, словно овчарка мелкого пуделя, но тут подоспел Юра. Пока Марина, взвизгнув, шарахнулась в сторону, Трубецкие в четыре руки скрутили брыкающуюся Настю, стянули ей руки и ноги, использовав вместо верёвок свои пояса. Салтыкова билась и рычала.
— Не задохнётся она там? — в голосе Лизы шевельнулась жалость.
Юра пожал плечами, вынул нож, в иных местах способный сойти за короткий меч, и принялся ощупывать лицо своей невесты.
— Ас-с-с!.. — отдёрнул он руку. — Будешь кусаться, так оставлю! Задыхайся как хочешь! И не дёргайся, а то зарежу ненароком!
Пока Юра прорезал в покрывале дыру, Лиза бормотала неостановимо:
— Ну, Настенька, лапочка, это же для твоего же блага! Найдут тебя, сразу будет ясно, что ты не своей волей, что тебя заставили…
— А-а-а-а! Тварь! Предательница! Подруга, называется! — глухо вопила Салтыкова. Наконец одеяло поддалось, и в круглой прорехе показался очень громкий рот: — А ты, Юрочка, попомни, муженёк будущий! Придёшь у меня ложа просить! Хрен тебе что обломится!..
Трубецкой хмыкнул, достал из кармана носовой платок и хладнокровно организовал Анастасии качественный кляп:
— В таком случае, сударыня, можете считать нашу помолвку расторгнутой.
Эти слова Настю как громом ударили. Как?.. Вот так просто — и всё?.. И он сейчас просто так возьмёт и уйдёт, что ли?.. Но спрашивать возможности не было. Она бессильно дёргалась, слушая, как трое заговорщиков решают, в чём лучше всего ехать Марине.
— Может быть, мне надеть вот это невесточное платье? — слышно было, как полячка перемещается по комнате лёгкими шагами, поднимает брошенное в угол, смятое родовое венчальное платье Салтыковых. — И подходящее к нашей… э-э-э… легенде? Сверху фату накинуть…
— Ну, я не зна-а-аю… — протянула Лиза.
Не знает она! Сучка мелкая!
— Нет, — отверг идею Юра. — Это будет кража родового артефакта. Начнётся клановый конфликт. Нет, нельзя. Положите ей на кровать. А сверху одеялом накройте, как будто спит.
— М-м-м! М-м-м! М-м-м-м! — яростно зарычала сквозь кляп Настя, но Лиза только по боку её похлопала:
— Ничего-ничего, всё образуется…
— А фату мы вам и так накинем, — донёсся голос Трубецкого с лестницы, — прямо поверх шапки. Никто не полезет проверять. Традиция…
— Пока, Настюша, — Лиза снова похлопала её сквозь одеяло, — не скучай.
Из глаз Насти полились бессильные слёзы.
ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ
Нет, я не предполагал, что взрослая учёба пойдёт легко. Даром, что ли, говорят: старого кобеля новым штукам не выучишь. Учителя наши были в некотором шоке от предстоящих занятий и у отдельных дам были такие лица, будто они уж и лишним деньгам не рады, бросить бы всё да бежать куда подальше…
— Святославу Егоровну терять бы не хотелось, — подошла ко мне Аристина, как-то нечаянно сделавшаяся директрисой нашей стихийной школы, — очень у неё с маленькими хорошо получается. Гляньте, как она на эту толпу смотрит, как на ушкуйников.
— Матвей! — позвал я.
— М-дау? — материализовался кот у моего правого колена.