"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Каждое утро Болеслав получал внутривенный укол, Выходил на середину двора и шарашил в небо чем-нибудь сверхмощным. Юля, жена его, стояла тут же рядом в сопровождении пары кхитайцев. Солдаты подхватывали падающее тело, Юлия более-менее приводила его в приличный вид, после чего Болеслав полтора часа (пока его запас маны полностью не восстанавливался) грузил и гонял Фарида.
Ещё один заход с обмороком — и боевой декан магической академии давал урок младшим клановцам. Иногда это была физкультура, иногда — какие-то переделанные для детей рассказы об устройстве мира и энергий, но Юля сказала, что с детьми надо заниматься, чтобы они не остались неучами — и Болеслав воспринял это как вызов. Надо? Будем!
Потом ещё один заход и обед, на котором наш боевой магистр сидел бледной тенью.
Далее — небольшой перерыв и ещё заход, после которого Болеслав шёл муштровать уже юных оборотней.
И ещё несколько заходов, в промежутках между которыми он тренировал отдельные кхитайские подразделения — на всяческие боевые и тактические задачи.
Общим числом получалось девять обмороков в день. В таком режиме Болеслав прибавлял примерно по десятке в неделю, считал это великолепным результатом и тормозить не собирался. Юля Монтеева страдала от жалости к мужу, но молчала, потому что (как по секрету рассказал мне Матвей) Болеслав пригрозил ей отказаться от её помощи, ежели она будет причитать. Мол, ребятишек попрошу, они мне Аристинину лечилку в рот вольют, и нормально будет. Поэтому Юля страдала молча.
Аристина, кстати, занята была по самые уши. Кроме волшебных уколов она готовила нам и всяческие микстуры-эликсиры: лечилки, усилины, ускорители и прочие, прочие, какие мы только с Горынычем смогли счесть полезными. Увидев Горушеву коллекцию драгоценных камней и минералов, разрешённых к использованию, она чуть в обморок не упала от счастья, а за рецепт превентивного антипохмелина прониклась к Горынычу глубочайшим уважением.
В один из вечеров забега́л Токомерий, рассказывал, что Ипатьева кондотта вывела свои семьи в Валахию и размещена во временных жилищах, а вокруг княжеского замка начато строительство домов, которые образуют единый массив и станут второй линией обороны на случай осады.
— А вот построились бы вы кру́гом, — мудро сказал Горыныч, — удобно было бы защитный купол ставить.
— Умный, да? — ухмыльнулся Негру Вода. — Череп не жмёт тебе, э, ара?
— Чё — кру́гом строитесь?
— Ну, конеч-ч-чно. Не считая прочих фортификационных хитростей.
Токомерий также был предупреждён о возможности голода, чтоб излишки не разбазаривал. Хотя, у них там климат всё же помягче…
Что касается лично меня, то я тоже упражнялся, не хуже, чем Болеслав. А смысл от безделья в деревне маяться? И до того доупражнялся, что к концу ноября моя манопроводимость уже близко-близко вплотную подкатила к архимагическим значениям. Это было важно не только в преддверии неминуемой войны, но ещё и потому, что в памяти у меня висела метка с обещанием. Но один я всё-таки опасался не потянуть. Не хухры-мухры, орган вырастить надо.
Я отправился на розыски Горыныча, который, впрочем, нашёлся совсем недалеко — со своими любимыми волчками.
— Змей, как закончишь — в лаборатории тебя жду.
— Что случилось? — насторожился он.
— Помощь нужна. Помнишь, я рассказывал, одному нашему управляющему местные бандюганы глаз высадили?
— Восстановить хочешь?
— Да поздно там восстанавливать, сразу не получилось, время ушло. Теперь, по сути, не столько целительство, сколько конструирование требуется. Поэтому и опасаюсь я один браться.
— Не вопрос, через четверть часа подойду.
Я вызвал Андрея, который слегка нервничал и раза четыре спросил:
— А не лучше ли, ваша светлость, с одним глазом я буду? Ну его, второй-то?..
— Не ссы, Андрюха! — подбодрил его вихрем ворвавшийся Горыныч, и Андрей понял, что операции не избежать.
И зря он переживал! Глаз получился вполне нормальный. Единственный косяк…
 
Второй глаз мы Андрею временно наглухо закрыли, чтоб не видел ничего и меньше боялся. А когда дошли до радужки, я сообразил, что напрочь забыл, какого цвета у управляющего оставшийся глаз. Андрей понял, что дело застопорилось, и напрягся:
— Ваш светлость, не так что-то?
— А какого цвета глаза у тебя, а, Андрюха?
— Дак… Обыкновенные самые. Карие.
— Ну, нормально! — обрадовался Горыныч. — Это проще простого.
Нда.
Только родной глаз у Андрея был светло-светло-карий, как чай ромашковый. А мы смастерили какой? Почти как дёготь!
Андрей смотрел на себя в зеркало так и эдак и явно нравился себе.
— Ложись обратно на стол, — махнул рукой Горыныч, — переделывать будем. Ну, что это? Один светлый, другой тёмный, два весёлых глаза!
— Не-не-не! — замахал руками Андрюха. — Это ж наоборот, какое мне подспорье! Специально слух пущу, что мне глаз не простой поставили, а волшебный, чтоб враньё и лажу всякую за версту чуять. А то мужичонки тут больно хитрожопые, так и норовят то обвесить, то обмерять…
БОЛЬНО
Ярена
Мир превратился в боль. Исчезли образы, звуки, остались только ощущения. Боль, накатывающая волнами размером с гору. Было слово для этого… Не осталось…
Эта боль двигалась на неё огромным раскалённым валом. Захлёстывала, не оставляя сил даже кричать. Она забыла своё имя и не понимала, что это за место, не слышала движущихся вокруг, ругающихся, плачущих…
Стоящая над Яреной женщина переживала страшную досаду. Как можно наслаждаться местью, не имея возможности вдоволь покуражиться над поверженным врагом?
— Принесите ошейник поменьше. Этак она сдохнет раньше времени.
— Может быть, не стоит… — начал один из помощников и осёкся под свирепым взглядом. — Слушаюсь, госпожа.
Широкий ошейник был разомкнут и бережно помещён в переносное хранилище, а из второго, подобного, извлечён новый, в два раза тоньше.
— Застегните, — велел голос.
Металлическая лента, обжигающая, словно арктический холод, обхватила её шею. Но за несколько секунд, пока кто-то возился рядом, меняя один вид боли на другой, русская магичка успела сделать единственное для себя возможное: собрала крохи окружающей её магии и поставила микроблок на энергетических потоках, ведущих к мозгу. На почти животных рефлексах. Всем остальным можно пренебречь.
Магостатика бьёт очень сильно, это так. Больно до судорог. Но даже десяток гранат не способны фатально повредить энергетическую структуру архимага. Это можно сравнить с обычным взрывом. Дом разнесёт, а пирамиду — вряд ли. Повредит — возможно. Но чтобы уничтожить монументальное сооружение, сколько таких взрывов надо?
Хуже было, что помощи не было слишком долго. Ни помощи, ни возможности исцелиться. Мёртвая энергия, спущенная с цепи, урчала и вгрызалась в её тело. Магичке казалось, что её поедают медленно, со смаком. Внутренний запас прочности пока ещё противостоял разрушению, но периферия… Сейчас всё было буквально. Периферия — кожные покровы. Внешние оболочки разрушались, превращаясь в тёмную, почти чёрную корку. Наверное, похоже на равномерно сгоревшую в духовке курицу.
Мысли кружились в гулком и пустом пространстве, словно в обширном пустом сосуде, натыкаясь на стенки смятенного сознания. Она заставила их замереть.
Нужно остановиться. Осознать.
Такое было уже. Однажды было. Ужас обнимающей смерти. Но я смогла. Я… Я?.. Положительно было какое-то имя, начинающееся на я. Янина?.. Нет, не так. Ядвига?.. Опять нет. Или… Память услужливо подкинула реплику, произнесённую тягучим, ленивым говорком: «А что ты хотела? В избе на мертвецкой тяге катаешься? Катаешься! Нога костяная? Есть такая! Характер скверный? Ещё бы! Поговаривают, что кто тебе не глянется — всех поедом ешь. Яга и есть!»
Она лежала, совершенно неподвижная и внешне, и во внутреннем плане, долго обдумывая эту мысль. Видимо, это имя было настоящим. Яга. Что ж, пусть так.