Бумажная клетка

– Очень рад с вами познакомиться, – сказал он радушным тоном.
Пульхерия не была рада знакомству, но в ответ тоже улыбнулась.
– Очень хорошо, что вы не являетесь охотницей за чужими деньгами. – Александр Николаевич сразу взял быка за рога.
– С чего вы взяли? Вдруг я искусно маскируюсь?
– Вы?! – Хозяин дома громко рассмеялся. – Вы не охотница, обычно такие женщины, как вы, являются жертвами. Любители обилия женской плоти вам, вероятно, проходу не дают?
Пульхерия поморщилась – эта тема ей не нравилась.
– Ваш сын меня стережет.
– Мой сын? – Александр Николаевич опять громко рассмеялся.
Его смех отозвался в голове Пульхерии тупой болью. Она опять поморщилась.
– Что вы все время морщитесь? – На лице Гранидина не осталось и тени улыбки.
– Голова болит.
– Герман, принеси своей подружке таблетку от головной боли, – приказным тоном сказал хозяин.
Герман тут же исчез. Слово «подружка» покоробило Пулю. «Тем самым он хотел подчеркнуть несерьезность наших с его сыном отношений или намекает на то, что не позволит им стать более серьезными, – подумала она. – А может, он просто провоцирует меня, хочет завести? В таком случае постараюсь ему не отвечать».
Вернулся Герман с таблеткой аспирина.
Входная дверь открылась, и вошел его компаньон по бизнесу Павел Медведев. Он держал под руку очаровательную женщину с фигурой, как у статуэтки, кукольным лицом и белокурыми кудряшками. Ее фиалковые глаза взирали на мир с веселым любопытством. Это была жена Павла Даша. Она понравилась Пульхерии сразу и безоговорочно. Пуля простила ей даже чрезмерное обилие бриллиантов на хрупкой фигурке. Даша и Паша оказались очень красивой парой, правда, красота Павла была несколько женственной: стройная фигура, не отягощенная мускулами, волнистые каштановые волосы до плеч, томный взгляд из-под густых ресниц, полные чувственные губы – все это Пульхерия не относила к разряду мужских достоинств, но он был весел, остроумен, хотя и несколько циничен. Пульхерия заметила, что папаша Гранидин тоже откровенно любуется парочкой.
Даша тут же взяла над Пульхерией шефство. Она подхватила ее под руку и, мило улыбаясь, дружелюбно заявила:
– Я покажу Пульхерии Афанасьевне дом.
– Если можно, то просто Пульхерии, – смущенно попросила та.
– Он тебя совершенно не стоит, – горячо прошептала Даша, без церемоний переходя на «ты».
– Кто?
– Да Герман твой! – заявила Даша, с презрением оттопыривая нижнюю губу, и, схватив Пулю за локоть, решительно повела в другую комнату. – Ты действительно хочешь осмотреть этот гроб на колесиках?
– Какой гроб?
– Да дом этот гребаный! Папаша Гранде заставил дерьмом все комнаты, а мы должны восхищаться его «тонким» вкусом. Эта деревенская роскошь действует на меня, как красная тряпка на быка. Например, за эту лошадь с крыльями старый осел заплатил сумму, равную годовому бюджету небольшой больницы.
– Это не лошадь, а Пегас, – машинально поправила Пуля.
– Тот же самый хрен, только вид с боку! Давай лучше покурим. У меня травка есть. Хочешь?
Открыв изящный золотой портсигар, полностью набитый самодельными папиросками, она прикурила от красивой золотой зажигалки и протянула портсигар Пуле.
Пульхерия отрицательно покачала головой.
– Может, ты хочешь коксу?
– Чего?
– Кокаин, экстази или что-нибудь еще? – с невинным выражением лица поинтересовалась Даша.
Пульхерия с испугом взглянула на нее.
– Да я пошутила, – рассмеялась она. – Забей и не парься. Травка – это максимум, на что я способна. Надо же как-то расслабляться. Иначе в этом паноптикуме свихнешься.
Кукла Барби оказалась девочкой испорченной и циничной. Через десять минут Пуля знала почти обо всех здешних «скелетах».
Жена Александра Николаевича умерла семь лет назад от лейкемии. Младшего сына Григория папаша слепо обожал и внушал, что ему доступна любая женщина. Он чрезмерно баловал его, исполняя все прихоти и прощая любые шалости. Гриша учился в университете и, благодаря стараниям преподавателей, с трудом переполз на третий курс. Папаша щедро оплачивал эти старания: декан факультета уже достраивал дачу и горячо благодарил судьбу за такого замечательного студента. Все свободное время, которого было намного больше всего остального, Гриша проводил, тусуясь с такими же бездельниками, как и он. Впрочем, он по-своему был добр и бескорыстен – если его это не сильно напрягало.
 
Германа отец в душе презирал, хотя тот был полной противоположностью брату. Окончив университет, заявил отцу, что хотел бы заниматься семейным бизнесом. Александр Николаевич отнесся скептически к этому заявлению, но работу все же предоставил. Вскоре предприятие, которым управлял Герман, прогорело. Герман играл только по правилам и слышать не хотел о пресловутых «понятиях». Он платил работникам зарплату только по ведомости, честно выплачивал налоги государству. Развалив еще пару предприятий, начисто утратил все свои идеалы и в конечном итоге оказался управляющим салона эксклюзивных автомобилей. Заместителем его Александр Николаевич назначил Павла Медведева. Работа непыльная, если учесть, что за год продавалось не более двухсот автомобилей. Да и то зачастую покупали их люди, которые хотели Гранидину-старшему оказать какую-либо услугу. Иначе говоря, через этот салон давались в завуалированном виде взятки или отмывались деньги от незаконных операций.
– Накануне дня рождения папаша Гранде намекает парочке воротил, что желал бы иметь в качестве подарка что-нибудь из новых поступлений. Иногда нам удается продать один и тот же автомобиль два, а то и три раза.
– Как это?
– Покупатели обычно не спрашивают документы. Герман и Паша заверяют их, что подарок будет вовремя доставлен по назначению. От Александра Николаевича только требуется поблагодарить дарителей, что он и делает.
– И он в курсе? – удивилась Пуля.
– Это была его идея. Папаша Гранде у нас большой затейник по части отъема денег у населения.
– Почему ты так его называешь?
– А кто же он? Папаша Гранде и есть. – Даша, понизив голос до шепота и округлив глаза, неожиданно заявила: – К твоему сведению, он уморил жену…
– Не может быть!
– Еще как может! Пожалел денег на пересадку костного мозга. «Я не могу взять деньги из оборота, мне предстоит серьезная сделка». Козел! А времени было в обрез. Но вообще-то после смерти жены он изменился в лучшую сторону. Во всяком случае, на себя любимого да на Гришеньку теперь денег не жалеет. Кстати, ты знаешь, что у твоего жениха есть шестилетняя дочь?
На этом самом интересном месте в комнату заглянул Герман и сказал, что всех зовут к столу.
В залитой светом столовой всего было слишком – еды, напитков, хрусталя, серебряных приборов. И очень досаждал Пульхерии Гриша. За ужином он сидел по правую руку и, не обращая внимания на брата, напропалую ухаживал за ней, пытаясь обольстить своим шармом. Пульхерия понимала, что он делает это лишь с одной целью: досадить Герману. Ее злила эта никчемная игра, а Германа она, похоже, совершенно не трогала. Владел всеобщим вниманием Павел Медведев. Как искушенный дипломат, он отпускал шуточки или рассказывал анекдоты. Александр Николаевич громко над ними смеялся, с умилением смотрел в сторону Гриши и совершенно не обращал внимания на старшего сына. Пульхерия понимала чувства Германа. Он наверняка ощущал себя неинтересным, нудным и скованным. Попытался рассказать анекдот, но никто, кроме Пульхерии, его не слушал. Пуля улыбалась ему, и он улыбался в ответ. Зная, что Герман чувствует себя несчастным, и желая его подбодрить, она прижалась бедром к его бедру, сжала рукой острое колено. В ответ волна дрожи прокатилась по телу Германа. С удивлением она отметила, что впервые у нее эта дрожь ответной реакции не вызвала.
После ужина мужчины закурили сигары и с пузатыми бокалами, наполненными коньяком, стоившим целое состояние, расселись по диванам. Мужской треп был совершенно неинтересен Пуле, к тому же она плохо переносила сигарный дым, но Герман посмотрел на нее умоляюще, и она вынуждена была присоединиться к мужской компании. Краем глаза Пульхерия заметила, что Даша уединилась с Гришей в углу огромной гостиной. Тот что-то самозабвенно говорил, а она с напряженным вниманием слушала, иногда кивая и хихикая. Павел с одним из гостей рассматривал гравюры на стенах гостиной. По версии Гранидина-старшего это были очень старые гравюры и он отвалил за них кучу бабок.