Ювелиръ. 1811. Москва (СИ)

Иван Петрович задумчиво провел узловатым пальцем по столу, явно представляя цилиндр. Он даже начал покачиваться в своем кресле — это его новообретенная привычка.
— Широким поршнем такую дурь не продавишь.
— Широкий профиль хорош на старте для быстрого захвата объема. Дальше необходимо сужение.
Старик замолчал. Его мозг уже переводил механику на новые рельсы.
— Стало быть, идем ступенями: сначала берем широко, затем дожимаем.
  
— Да, иного выхода я не вижу.
Первичный объемный цилиндр получал функцию быстрого забора воздуха с последующей передачей по эстафете. Вторичный, узкий, принимал эстафету для финального сжатия. При необходимости впоследствии можно добавить третью ступень для запредельных нагрузок. Однако начинать сразу с тройного каскада я не решился. Умножение ступеней влечет рост числа клапанов и стыков — потенциальных брешей, сквозь которые газ сбежит наружу, оставив изобретателя с умным видом и бесполезной грудой металла.
Создание базового прототипа требовало здоровой паранойи. Мой внутренний ориентир болтался в диапазоне тридцати пяти — сорока атмосфер. Разумеется, хотелось выжать больше. В моем родном времени газ загоняли в резервуары намного больше. За окном, однако, стоял 1811 год. Под рукой имелась чужая московская мастерская, кожаные манжеты вместо высокотехнологичной резины, ручная притирка и отличная, хотя и не сказочная сталь. Превращать этих людей в кровавое доказательство собственной самоуверенности я не планировал.
Пусть первый насос выйдет громоздким. Пусть работает со скоростью сонной мухи. Согласен на длиннющий рычаг, долгие «перекуры» между подходами и обязательную водяную опрессовку. Главное — механизм должен работать.
Перехватив ручку Кулибин пририсовал к моей схеме массивную станину, эдакую надежную раму с широким основанием и хорошим запасом прочности.
— Пожалеешь железа — скрутит винтом, — пояснил он.
— Значит, утяжеляем, да.
— Клапанные блоки делаем съемными. Грязь вычищать придется часто.
— Безусловно.
— Пробки сажаем на крупную резьбу. Мелкий шаг сорвет.
Я посмотрел на старика с довольной улыбкой. Никогда не перестану удивляться уму этого человека.
Поглаживая саламандру на трости, я искренне наслаждался беседой. Короткий вопрос, четкий ответ, готовое решение.
Прошка внимательно слушал, хотя и не понимал половину сказанного. Если редуктор требовал стерильности, то насос дополнительно навязывал качество материалов. Марка кожи на манжетах, тип масляной пропитки, количество выдержанных циклов, места протечек и поведение клапанов — все подлежало фиксации. Без скрупулезного протоколирования уже через неделю мы бы утонули в собственных догадках. Поэтому Мирон тут тоже был нужен.
Мирон излучал такую сосредоточенность, что я едва удержался от улыбки. Мальчишка буквально пожирал чертеж глазами. После истории с «Авророй» он усвоил, что работающее железо рождается из строгой последовательности действий.
— Засечки на коже ставить надо, — вдруг подал голос пацан.
Кулибин удивленно скосил глаз:
— Какие еще засечки?
Малец слегка стушевался, правда упрямо продолжил:
— Чтобы отслеживать, какой кусок сколько прослужил. Внешне-то они все одинаковы.
Прошка посмотрел на мелкого, как мастеровой на толкового коллегу.
— Верно, — одобрил я. — Вносим в протокол и засечки, и клейма
Покраснев, Мирон торопливо вцепился в свою писанину. Краткой похвалы оказалось вполне достаточно.
Дефектовка материалов прошла прагматично. Отличная английская сталь от Рябушкина отправлялась на создание внутренних рабочих стаканов цилиндров, требующих точной геометрии и прочности. Бронзу и латунь определили на клапанные гнезда, эти сплавы поддаются чистовой обработке и притирке. Обычное железо шло на станину и систему рычагов. Для поршневых манжет отобрали плотную и промасленную кожу. В качестве смазки пока остановились на смеси сажи с маслом. Снег со двора предполагалось использовать для охлаждения раскаленных цилиндров.
Оторвавшись от записей, Прошка уточнил:
— Сильно калиться будет?
Тростью я указал на узкий цилиндр второй ступени:
— Резкое сжатие всегда рождает дикую температуру. Лихорадочная накачка убьет систему: кожа пересохнет, смазка выгорит, клапаны начнут чудить. Делаем серию качков, проверяем давление, даем металлу остыть.
— Стало быть, дурной силой тут не возьмешь.
— Сила потребуется. Тут главное — прикладывать ее с умом.
Парень сделал очередную пометку, фиксируя технологический процесс.
Возня с водяным насосом вбила в нас одну истину: жидкость выявляет брак. Где капает, там и косяк. А вот сжатый воздух подлее. Он способен долго таиться, а потом рвануть так, что в помещении не останется желающих подискутировать о причинах аварии. Следовательно, первичную проверку нового механизма мы обязаны проводить только водой. Жидкость практически несжимаема; при критической нагрузке слабое место просто даст течь, избавив нас от летящей в головы шрапнели.
Озвучив это правило единожды, я не встретил никаких возражений.
Правда, Кулибин сверкнул на меня глазами из-под густых бровей. В его воображении механизм жил своей жизнью. Иван Петрович смотрел на схему сквозь призму опыта эксплуатации: прикидывал точки напряжения, искал места вероятного срыва резьбы криворуким подмастерьем, оценивал удобство доступа.
Базовый эскиз выглядел топорно. Двухступенчатая система с объемным стаканом для забора и узким цилиндром для финального пресса. Цепочка обратных клапанов, блокирующая откат газа. Массивная станина. Длиннющий рычаг с изменяемым плечом: на старте качаем быстро с малой амплитудой, на финише давим медленно, всем весом. Съемные клапанные узлы, легкозаменяемые манжеты.
Переведя взгляд на Прошку, я задал вопрос:
— Как думаешь, какое главное слабое звено конструкции.
Парень погрузился в раздумья.
— Клапан. Или кожа на манжете.
— Думай шире.
— Станина, если металл поплывет.
Кулибин одобрительно крякнул:
— Уже лучше.
— А в корне? — не унимался я.
Сдвинув брови, подмастерье наконец выдал:
— Человек?
Я удовлетворенно стукнул тростью по полу:
— Именно. Стрелок обязан заряжать баллон самостоятельно или с помощью обычного денщика.
После этих слов чертеж ожил. Длинный рычаг проектировался под возможности человеческой руки. Узкий цилиндр решал проблему неподъемного сопротивления. Съемный клапан гарантировал легкую очистку в полевых условиях, ведь грязь и износ — неизменные спутники любого оружия.
Винтовка, снабженная редуктором, надежным компрессором, ремкомплектом и обученным расчетом, превращается в настоящую оружейную систему. Одинокий стрелок получает предсказуемость выстрела.
К вечеру сложился четкий алгоритм действий. Сборка станины и клапанных гнезд. Подбор стали для цилиндров. Жесткий тест трех видов кожи с разной пропиткой под запись. Испытания на водяном стенде.
Первый бумажный эскиз насоса благополучно издох на третьи сутки в ходе первичной водяной опрессовки. Визуально массивная и топорная станина под пиковой нагрузкой вдруг принялась едва заметно «дышать». Да, вода пока не била фонтаном, металл сохранял свою конструкцию, рычаг двигался сносно. Однако у самого основания проступила влажная испарина. Кулибин приложил ладонь к опоре с такой скорбью, словно нащупывал затухающий пульс тяжелобольного.
— Ведет, — мрачно констатировал старик.
Прошка проглотил готовые сорваться с языка слова, молча оценив масштаб беды. Мелкий Мирон, не уловив технической сути, проконтролировал настроение по нашим физиономиям.
Станину пришлось рубить заново, а потом переделывать еще раз.
  
Следующие недели обернулись форменным издевательством. Вместо победного марша по накатанной мы увязли в технологической распутице, вынужденно нащупывая твердое дно при каждом шаге. За первый месяц дворовый снег почернел от постоянной беготни, на учетной доске закончилось свободное место, а пальцы моего подмастерья покрылись сетью свежих ссадин. Мирон перестал дергаться при каждом нестандартном щелчке клапана.