Сволочь

— А чем тебе интересно заниматься?
Макс задумался.
— Не в этом дело, — произнес он наконец. — Ты мне лучше скажи… А зачем тебя Рита поцеловала?
— Ух ты! — оживился я. — Да ты никак ревнуешь?
— Честно? Не очень. Ну, то есть совсем, наверно, не ревную. Скучно это. И как-то. некрасиво.
— А что не скучно?
— Не знаю. Вроде, все скучно, а на самом деле ничего не скучно. Понимаешь?
— Не совсем.
— Просто жить — не скучно. Я могу на скамейке сидеть, на траве сидеть, в кресле сидеть, перед телевизором сидеть, часами могу сидеть, и мне не скучно. Мне хорошо. Меня не трогают — и мне хорошо. А Рита так не может. Ей нужно, чтобы вокруг все двигалось, крутилось, пыхтело.
— Как же ты на такой женился?
— Она хорошая, нежная, заботливая… Я бы без нее пропал.
— Ты ее любишь?
— Очень люблю. Если она куда-то совсем исчезнет, я просто не знаю, как буду дальше.
— Я понял, — усмехнулся я. — Тебе нужно, чтобы она появлялась по твоему желанию и исчезала по твоему желанию.
— Ну да, наверно.
— Макс, ты ошибся. Тебе нужна не жена, а джинн из лампы. Потрешь лампу — появится, сделает дело — исчезнет. Короче, зачем я тебе понадобился?
— Так я ж и говорю, — объяснил Макс, — из-за Риты. Ты понимаешь, я и правда не ревнивый, а она почему-то сердится. Она хорошая, но глупая, сама не понимает, что если б я ее ко всем ревновал, она бы от меня давно ушла. Я ей нужен такой, какой есть. И она мне нужна такая, какая есть. Но она так устала, так перенервничала из-за этой поездки, что мне хочется сделать ей приятное.
— Макс, — улыбнулся я, — тебе сколько лет?
— Сорок. А что?
— Ты похож на восьмилетнего.
— Почему?
— Макс, пожалуйста, не смеши меня. Говори лучше, что ты там надумал.
— Понимаешь… — Макс замялся. — Нам надо… В общем, нам надо подраться.
— Чего? — изумился я.
— Нет-нет, ты не подумай, — замахал руками Макс, — не по-настоящему, понарошку. Но чтоб следы остались.
— Макс, ты соображаешь, что говоришь?
— Ну да. Ты мне поставишь синяк под глазом, и я тебе поставлю. Только ты не очень сильно бей, я боли боюсь.
— Так, — сказал я, — значит, я тебе синяк и ты мне синяк. Обмен, конечно, честный, но совершенно идиотский. А в чем смысл сделки?
— Ну как ты не можешь понять! — покачал головой Макс. — Рита решит, что я приревновал, подрался из-за нее, и будет рада.
— Твою выгоду я понял. А моя выгода в чем?
— Твоя? — удивился Макс. — Об этом я как-то не подумал.
— Ну, так ты походи вдоль канала и подумай. А я прогуляюсь где-нибудь в другом месте.
Я встал, чтоб уйти. Макс поднялся следом.
— Значит, не хочешь меня ударить? — сказал он.
— Нет, Макс, не хочу.
— Тогда я сам тебя ударю!
Он неуклюже размахнулся и выбросил руку вперед. Я даже не стал уворачиваться, просто отступил в сторону. Макс сделал по инерции пару шагов, потерял равновесие и всей тушей шлепнулся в канал.
— Ай! — раздался его удивленно-испуганный голос. — Миша!
Несколько бельгийцев, гулявших у канала, недоуменно поглядели в нашу сторону.
— Дамы и господа, — обратился я к ним, — мы с вами находимся на берегу канала Грунерей, одной из красивейших водных артерий города Брюгге. Длина канала составляет около сотни метров, глубина достигает в некоторых местах трех метров. Температура воды в это время года…
— Миша, я тону! Я плавать не умею! Помоги!
Я повернулся к барахтавшемуся в воде Максу. Того пару раз накрыло с макушкой.
— Дай руку! — крикнул я, наклоняясь. — Дай руку, идиот!
Макс вцепился в мою руку и неожиданно дернул за нее изо всех сил. Я полетел в воду, а когда вынырнул, увидел перед собой улыбающуюся физиономию Макса.
— А здесь и правда глубоко, — радостно сообщил он. — Ты хорошо плаваешь? Потому что я не очень.
— Ничего, — огрызнулся я, — три метра до дна проплывешь.
Я сграбастал Макса и подтащил его к каменной стене набережной.
— Хватайся за край, — велел я.
Макс ухватился за край стены, я подсадил его, и он вылез на берег, где принялся прыгать и отряхиваться, точно выбравшийся из лужи щенок.
  
— Руку дай! — зло окрикнул я его.
Макс протянул мне руку и, поднатужившись, вытащил меня из воды. Вокруг нас собралось небольшое сообщество бельгийцев, озабоченно зудящих что-то невнятное по-фламандски.
— Ту ва бьен, — заверил я их, стряхивая с себя воду. — Тре бьен. Просто шарман. [14]
— А ведь я тебя спас, — не переставая улыбаться, сообщил Макс. — То есть сначала ты меня спас, а потом я тебя спас. А Рите скажем, что мы подрались и упали в воду, ладно?
— Пошли к автобусу, придурок, — клацая зубами, ответил я. — И молись, чтоб водитель был на месте.
Мы зашагали к месту парковки. Мокрая одежда липла к телу и насквозь пронизывала его холодом. Встречные пешеходы с изумлением поглядывали на нас, принимая то ли за уличных артистов, то ли за сбежавших сумасшедших.
— А знаешь, — сказал Макс, — жить действительно совсем не скучно, а даже очень интересно. Я правда рад.
— Чему ты рад, полоумный?
— Такое приключение… И Рита будет довольна. И мы вроде как подружились.
— Похоже на то, — хмыкнул я. — Вот уж действительно — избавьте меня от друзей, а от врагов я и сам избавлюсь.
Наконец мы добрели до автобуса. На наше счастье водитель уже был на месте, а возле автобуса в ожидании группы прогуливалась Рита.
— Господи, — воскликнула она при виде меня и Макса, — что это с вами? Почему вы мокрые?
— Старинный брюггский обычай, — ответил я, — купаться в ноябре при всем параде в местном канале. Всюду принято бросать на память монетку в воду, а в Брюгге монеты оставляют на берегу и бросаются в воду сами.
— Мы подрались, — счастливо объяснил Макс, — и упали в канал.
— Подрались? Зачем?
— Потому что он целовал тебя. Я сам видел. А я не хочу, чтоб мою жену целовал кто-то кроме меня.
— Макс, это очень глупо, — сказала Рита, хмуря брови и кусая губы, чтобы не рассмеяться. — Немедленно переоденься, ты простудишься! И ты тоже, — добавила она, мельком глянув в мою сторону.
Она велела водителю открыть багажное отделение, мы с Максом взяли сумки и залезли в автобус. Рита зашла следом за нами.
— А тебе чего здесь надо? — не слишком вежливо поинтересовался я.
— Растереть Макса полотенцем и дать ему сухую одежду.
— Макс уже взрослый мальчик, как-нибудь справится с этой трудной задачей сам. Если ты забыла, мне тоже надо переодеться.
— Переодевайся, кто тебе мешает.
— В твоем присутствии?
— А что тебя смущает?
— М-да, — проговорил я. — Сумасшедшая у вас семейка.
Я повесил мокрую куртку на спинку кресла, снял такие же мокрые туфли, достал полотенце, сухое белье и свитер и принялся разоблачаться. Рита, вооружившись махровым полотенцем, сушила Максу волосы и растирала розовую кожу.
— Представляешь, — заливался Макс, — я его как схвачу, а потом он меня как схватит, и оба прямо в канал попадали… Вода жуть какая холодная…
— Одевайся, Макс, — коротко бросила Рита.
Она разложила перед Максом сухую одежду и направилась ко мне. Я едва успел прикрыться полотенцем.
— Ну, — сказала Рита, покосившись на полотенце, — так что у вас произошло?
— Изыди, сатана! — прошипел я.
— Вы правда подрались?
— Не на жизнь, а на смерть. Кровавая каша и поныне плавает в водах канала Грунерей. Слушай, ты дашь мне переодеться?
— Ты меня стесняешься?
— Представь себе. Ты ведь не дала мне повода тебя не стесняться.
— Не бойся, я не разглядывать тебя пришла.
— А зачем?
— Расплатиться.
Рита достала из сумочки бумажник, извлекла из него четыре сотенные купюры и протянула мне.
— Вот, держи.
— Благодарствую, — сказал я. — И куда я их, по-твоему, должен сейчас девать?
— Тебе видней.
— Погоди. — Я подозрительно глянул на Риту. — Мы вроде договаривались о трехстах марках, а здесь четыреста.