Сволочь

— С такого. Это моя девушка, понятно?
Тася перестала рыдать и удивленно глянула на меня.
— Що значить твоя? — спросил второй милиционер.
— То и значит. Я ее парень, она моя девушка.
— Чого ж ти її одну біля водоспаду кинув?
— Недоглядел. Поссорились мы. Тась, прости меня, я был неправ.
Тася ничего не ответила, продолжая изумленно меня разглядывать.
— Прощаешь? — спросил я.
— Прощаю… — ответила наконец Тася.
— Отпустите ее, мужики, — сказал я милиционерам.
— У нее, между прочим, отец в киевском горкоме работает, — влез Ярик. — А он, — Ярик ткнул пальцем в мою сторону, — вообще американец!
— Що ти нас лякаєш, — буркнул первый милиционер. — Подумаєш, київський горком. Київ далеко. Ще й американця якогось приплів.
— Он пошутил, — сказал я, нехорошо покосившись на Ярика. — Обыкновенный у нее папа. И я никакой не американец, а просто себе человек. Такой же, как вы. Только дурак, что с девушкой поссорился. Мужики, будьте людьми, дайте нам помириться.
Милиционеры переглянулись.
— Покарати б його, — молвил первый, — шоб дівчат у водоспада не кидав. А якщо б вона з горя в річку стрибнула?
— Я бы тоже прыгнул.
— Гаразд, — с неохотой сказал второй, — нехай забирає свою ляльку. Випити у відділку щось є? — спросил он у первого.
— Бутилка гари [37]є,— ответил тот.
— Ну, гара так гара. Зіп’єшся через цих закоханих… — Так мы пойдем?
— Та йдіть вже.
Мы повернули обратно к турбазе.
— Майкл, — сказала Тася, — это правда?
— Что?
— Что я твоя девушка?
— Давай сейчас не будем об этом.
— А когда?
— Когда-нибудь.
— И куда мы идем?
— На турбазу.
— А дальше?
— Посмотрим.
Возле турбазы нас поджидала остальная группа. — Все в порядке? — поинтересовался Серега.
— В идеальном.
— А что вообще случилось-то?
— Ничего особенного. Девушки засмотрелись на красоты водопада. Ладно, спокойной ночи.
— Майкл, — сказал Павел, — так ты к нам?
Я посмотрел на Тасю.
— Нет, — ответил я. — В другой раз.
— Ага, — кивнул Павел, — понятно.
— Американец! — крикнул Витя.
— Что?
— Пришли мне из Америки Статую Свободы.
— А жена твоя не приревнует?
— А жену мою я тебе в Америку отправлю…
— Договорились, — кивнул я. — Спокойной ночи.
Мы зашли в холл.
— Ну что, — сказал я, — по комнатам?
— По каким? — не понял Ярик.
— Я с Тасей — к нам, вы с Лесей — к ним.
— С какой стати ты тут распоряжаешься? — зло спросила Леся.
— Не нравится — можно наоборот. Мы с Тасей в ваш номер, а вы с Яриком.
— А если мне по-другому хочется?
— Можно и по-другому. Мы с Яриком идем к себе, вы с Тасей к себе. И спокойно спим до утра.
— Нет, — сказала Тася. — Майкл, я к тебе хочу.
— Тася, ты уверена? — Леся, прищурившись, посмотрела на подругу.
— Уверена, — с вызовом ответила та.
— Ты просто пьяная.
— Неправда. Я уже почти совсем трезвая.
— Смотри, не пожалей.
— Не пожалею.
— Леся, — вмешался я, — а чего ты, собственно, хочешь?
— Ничего, — ответила Леся, бросив на Тасю змеиный взгляд. — Идем, Ярик.
Осчастливленный Ярик изобразил мне на прощанье «викторию», и они с Лесей удалились. Мы с Тасей вошли в наш номер.
— Может, вина хочешь? — предложил я. — У нас, кажется, еще осталась бутылка.
— Нет, не хочу. Майкл, ты мне так и не ответил: я твоя девушка или нет?
— А разве обязательно быть чьей-то?
— А разве нет?
— Не знаю. Как-то нелепо всю жизнь быть чьим-то. Сперва ты чей-то ребенок, потом чей-то возлюбленный, потом чей-то муж…
— Так ведь это хорошо.
— Думаешь? А когда же быть собой?
— Разве нельзя принадлежать кому-то и быть собой?
— Нельзя. Или можно. Или можно, но я не умею.
Я присел на кровать. Тася села рядышком.
— Какой ты странный, — сказала она. — Такой вроде легкий, а на самом деле тебе тяжело.
— С чего ты взяла?
— Так мне кажется. Может, ты чего-то боишься?
— Боюсь.
— Чего?
— Щекотки.
— Если шутишь, значит, боишься. Я тоже боюсь.
— Чего?
— Многого.
— А больше всего?
  
— Очень боюсь терять. Наверно, потому что долго привязываюсь. А когда привяжусь, то уже не могу расстаться.
— С какой любовью привыкает к узам воздушный шарик со свинцовым грузом, — усмехнулся я.
— Что это?
— Не знаю. Так, бессмыслица.
— А ты не боишься терять?
— Нет. Когда теряешь — пространства становится больше.
— А на что в этом пространстве опереться?
— Не знаю.
Тася вдруг зажмурила глаза.
— Ты чего? — спросил я.
— Мне вдруг по-настоящему страшно стало, — проговорила она. — Представляешь: совсем пустое пространство, никого и ничего нет. Даже терять нечего…
— Глупенькая, — сказал я. — Человеку всегда есть что терять.
— Что?
— Себя.
— Если б я осталась совсем одна, мне было бы не жалко себя потерять. А тебе?
— Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Я живу, как живется, и дышу, как дышится.
— А любить ты умеешь?
— Да, — кивнул я. — Умею.
— А меня ты любишь?
Я не ответил ей. Просто поцеловал. Впрочем, потом я сказал ей, что люблю ее. Даже несколько раз.
Расстались мы на перроне киевского вокзала, не обменявшись ни адресами, ни телефонами. Леся и Тася, держась на некотором расстоянии друг от друга, спустились в метро. Ярик же, все еще пребывающий в эйфории, предложил мне добраться до нашего района на такси.
— Я плачу, — щедро заявил он. — Только у меня, кажется, деньги кончились. Одолжишь?
— Чувствуется, что мы вернулись в Киев, — хмыкнул я. — Одолжу, не бойся. Лови тачку.
— Интересно, что ты скажешь Даше, — заметил Ярик уже в машине.
— А что я ей должен говорить?
— Как ни крути, а ты ей изменил.
— Никому я не изменял. Нельзя изменить человеку, с которым у тебя ничего не было.
— Если любишь — можно.
— Интересно слышать это от тебя.
Я высадил Ярика у кинотеатра «Ровесник», а сам поехал дальше. В тот день я так и не позвонил Даше. Не позвонил и на следующий. На третий день я решил, что прятаться глупо и набрал ее номер.
— Алло? — послышался в трубке Дашин голос.
— Привет, — сказал я. — Как дела?
— Нормально. Тебя уже отпустили?
— Кто?
— Инопланетяне.
— Не до конца. То есть я уже в Киеве, но меня держат на коротком поводке. Не удивляйся, если время от времени я буду исчезать.
— Ты с кем-то познакомился? — после паузы спросила Даша.
— Естественно. Мир полон людей. Все время с кем-то знакомишься. А с кем-то расстаешься.
— Ты хочешь со мной расстаться? — сказала Даша.
— Не обязательно. Можем иногда видеться. Если ты согласна, чтобы я встречался с тобой ради дружеских бесед, а затем исчезал и опять возвращался, ничего другого от тебя не требуя.
— Нет, — заявила Даша.
— Почему же нет? — натянуто удивился я.
— Потому что это неприлично. Не понимаю, как тебе вообще пришло в голову предложить мне такое.
— Я тоже многого не понимаю, — сказал я. — Видимо, я так и умру непонимающим. Если я когда-нибудь предстану перед Богом, ему будет приятно увидеть на моем лице удивление. Прощай, Даша. Как сказал Людовик Шестнадцатый своему палачу: «Наша встреча была ошибкой».
Я повесил трубку. Честно говоря, с облегчением.
Через неделю после этого события, к величайшему моему изумлению, позвонила Тася.
— Привет, Майкл, — сказала она. — Это…
— Я узнал, — ответил я. — Откуда у тебя мой номер?
— Ярик дал. Мы с ним в институте встретились.
— Не такой уж, видно, и большой ваш Политех.
— Ты не рад?
— Тебе как ответить — честно или вежливо?
— Майкл, — сказала Тася, — почему ты так грубо разговариваешь?
— Извини, — сказал я. — С тех пор, как я расстался с грузом, на меня стали слишком сильно давить воздушные потоки. Ничего личного.