Сволочь

— Вот-вот, — кивнул Ярик. — Знаешь, у меня такое чувство, будто ты все время норовишь ускользнуть.
— А у меня такое чувство, — отозвался я, — что скоро меня в туалет начнут сопровождать. Чтоб не отрывался от компании. Слушай, Ярик, давай сознаемся, что мы всех разыграли.
— В смысле?
— Объясним, что я такой же американец, как они папуасы.
— Зачем?
— Затем, что мне это надоело. Воображение должно уносить человека, как воздушный шарик, в небо, а меня эти фантазии вяжут ниткой к свинцовому грузу.
— Причем тут груз, причем тут какой-то шарик? Майкл, у нас вот-вот должно наклюнуться, а ты все обламываешь на полпути.
Я нехорошо посмотрел на Ярика.
— Еще раз назовешь меня Майклом, — проговорил я, — и я точно всем скажу, что я перекрашенный папуас. Не сомневайся, мне поверят. Распишу, как я ходил голый по Новой Гвинее с клипсой в носу и ананасом в руке…
— Обязательно расскажи, как ты ходил голый по Новой Гвинее, — подхватил Ярик. — На это клюнут еще охотней, чем на твое американство.
Я махнул рукой, развернулся и зашагал прочь.
— Ты куда? — окликнул меня Ярик.
— Не знаю, — ответил я. — Шарик полетел. Вечером увидимся.
Я и в самом деле не знал, куда иду, целиком положившись на ноги, которые в подобных случаях умнее головы. Ноги привели меня на центральную улицу городка, носившую имя Свободы.
«Славно, — подумал я. — Свободы я, кажется, добился. Вопрос в том, что теперь с этой свободой делать».
Справа показалось здание почтамта. Продолжая повиноваться ногам, я вошел внутрь. В небольшом помещении было пусто. В углу темнели несколько застекленных телефонных кабинок, за стойкой скучала миловидная девушка лет двадцати с небольшим.
— Добрый день, — сказал я. — Можно от вас позвонить?
— Дзвоніть собі,— пожала плечами девушка. — Дзвіночка дати?
— Вибачте, — я усмехнулся. — Зателефонувати від вас можна?
— Куди?
— На Марс.
— Ні, не можна.
— Чому?
— Зв’язок тимчасово не працює.
— А в Бостон можна?
— А це що?
— Місто. В Америці.
— Радше б вже на Марс телефонували…
— Так можна?
— Ні. Ще замовлення будуть, чи дати вам дзвіночка?
— А з Київом зв’язок є?
— Хоч щось трохи людське. Який нумер?
Я назвал.
— Зачекайте. Присядьте поки.
Я присел в стоявшее у окна кресло, обитое кожзаменителем. Через пару минут девушка окликнула меня:
— Пройдіть. Друга кабіна.
Я вошел в кабинку и взял трубку.
— Алло? — услышал я искаженный расстоянием голос Даши.
— Привет, — сказал я. — Как дела?
— Нормально. Ты откуда? Тебя плохо слышно.
— С летающей тарелки.
— Откуда?
— С тарелки летающей. Меня похитили инопланетяне.
— Да? Я им не завидую.
— Им никто не завидует. Они маленькие, уродливые, синего цвета. Кроме того, у них отсутствуют рты и органы размножения. Они не пьют, не курят, не.
— Понятно, — перебила Даша. — И как долго они тебя продержат?
— Пару деньков. А, может, и насовсем оставят. Ты бы что предпочла?
— Я бы предпочла принять горячую ванну.
— Ладно, — сказал я, — принимай. Извини, что побеспокоил.
— Подожди. Так откуда ты звонишь?
— Долго рассказывать. Ванна остынет.
— Не остынет. Я еще воды не набрала.
— Тогда слушай… Нет, лучше я потом расскажу. Когда вернусь.
— Как хочешь. Пока.
— Подожди, — снова сказал я.
— Жду.
— Даша. — Я замолчал.
— Что?
— Я тебя люблю.
— Потому и сбежал от меня, не сказав куда?
— Конечно. От нелюбимых не сбегают.
— Забавно. А что с нелюбимыми делают?
— Живут с ними. Как правило, долго и несчастливо.
— Глупости.
— Наверно. Чего еще от меня ожидать.
— Ладно, Мишаня. Позвонишь, когда приедешь? — А ты хочешь, чтоб я позвонил?
— Допустим, хочу.
— Ты скучаешь по мне?
— Предположим, скучаю. Только не задавай так много вопросов.
— Больше не буду. Пока.
— Пока.
Мы одновременно повесили трубки. Я еще несколько секунд постоял в кабине, затем вышел и направился к девушке за окошком.
— Поговорили? — спросила она.
— Поговорили, — рассеянно ответил я.
— З вас рубль сімдесят.
Я расплатился.
  
— З дівчиною своєю балакали?
— С сестрой, — зачем-то соврал я.
— Ага, — хмыкнула девушка. — Так то ви сестрі казали, що її любите?
— Что ж я, не могу сестру любить?.. А вы, значит, подслушивали?
— Ага, — простодушно усмехнулась девушка. — Цікаво ж. А от вона не сказала, що вас любить.
— Она стеснительная. Вы что сегодня вечером делаете?
— А вам нащо?
— Хотів вас у гості запросити.
— Ага. Зараз мій Степан прийде, він нас обох так запросить…
— Дуже лютий?
— Звір. Приб’є. Я тобі, скаже, курва, погуляю по москалях.
— А чого це я москаль?
— Степан коли злий, так у нього всі москалі. Ви б ішли собі.
— Піду, — кивнул я. — Бо дуже Степана злякавсь. Так не прийдете?
— Ні.
— И правильно. А знаете, все это вранье, будто мы к какому-то грузу привязаны. Никуда мы не привязаны. Мы этот груз в себе носим.
— Який ще груз?
— Такий собі.
— Не зрозуміла.
— Я тоже. До побачення.
Я вышел из здания почты и зашагал по улице Свободы к турбазе. К этому времени уже смеркалось. Шел я неторопливо, потому что спешить было некуда. Дойдя до моста через Прут, я остановился, затем спустился вниз, к воде, и присел на какой-то пенек, торчавший из снега. Река, полускрытая сумерками, убегала вдаль, исчезая за поворотом. На мосту появились два темных силуэта.
— Ну що, — сказал один, — запалимо?
— Давай, — отозвался другой.
В темноте вспыхнула спичка, затем погасла, и засветились два маленьких оранжевых огонька.
— Ти до Любки на турбазу вечеряти? — спросил первый.
— Но, — ответил второй. — А ти?
— А я на коляцію в ресторацію. [34]
— Дорого.
— Та що там дорого. Сьогодни майно, завтра лайно. Зате у ресторації москалів нема. А на турбазі ступити ніде, в москаля вляпаєшся.
— Угу, — зловещим басом отозвался я снизу. — Повна турбаза москалів. Будемо бити? Чи не будемо не бити?
Мост так удачно отрезонировал звук моего голоса, что я и сам немного испугался. Огоньки дрогнули. Некоторое время царило молчание, затем первый неуверенно спросил:
— Ти хто?
— Чорт, — ответил я.
— Тьху! — боязливо сплюнул второй.
— Не плюйся, бо вилізу, — пригрозил я.
Снова наступила тишина, затем послышался робкий голос второго:
— Вуйку, посьорбали звідси. Така лиха ніч…
— А, може, наб’ємо чортові морду? — предложил первый.
— Я тобі зараз таку морду наб’ю, — прогудел я, — що у дзеркало дивитися знудить.
— Вуйку, — второй потянул первого за рукав, — ходімо, га? Чи воно чорт, чи не чорт, а це лиха людина.
Первый — видимо, посмелее, — перегнулся через перила моста и уставился в темноту.
— Убери пику, — сказал я, — бо мене вже нудить.
— Ходімо, вуйку, — не унимался второй. — Це, ачей, якась божевільна тварюка. До криміналу доведе. [35]
Первый с сомнением покачал головой, наклонился по новой и глянул вниз. Я набрал пригоршню снега, слепил снежок и запустил ему в физиономию.
— От зараза, — удивленно сказал первый, вытирая лицо. — Твоя правда, вуйку, пішли звідси. Бозна, що отому чортові ще вскочить в голову.
Они поспешно двинулись прочь от мостика. Я поднялся с пенька и вскарабкался наверх.
— Гей! — крикнул я им вдогонку. — Я набрехав. Ніякий я не чорт. Я київський москаль з Бостону!
— Псих! — ответили мне уже издалека. — Скажений. Алкоголік. Пішли, вуйку, водки вип’ємо.
Они пропали в темноте. Я еще немного постоял, затем перешел через мостик и направился к турбазе.
В номере меня ожидал сюрприз: стол был сервирован парой бутылок вина, стаканами и тарелками с простенькой закуской, а на кроватях сидели, поджидая меня, Ярик и Леся с Тасей.