Сволочь

Кто-то достал из рюкзака бутылку виски и пустил по кругу. Рыбачить стало веселей, хотя рыба клевать не спешила. Во всяком случае, наша рыба. Зато стоявший по правую руку от нас старик-эльзасец с завидным и несколько раздражающим постоянством вытаскивал рыбину за рыбиной. Я решил проявить уважение к его мастерству, и когда он вытащил очередной трофей, дружелюбно ему улыбнулся, одобрительно поцокал языком и, указав на рыбу, с видом знатока произнес:
— Merde.
Эльзасец с изумлением посмотрел на меня.
— Bonne merde [20],— продолжал нахваливать я.
Эльзасец остался недоволен моей похвалой. Он бросил на меня свирепый взгляд, пробормотал что-то себе под нос и забросил удочку по новой.
— Ты чего к нему привязался? — поинтересовался Саня.
— Решил похвалить его мерду. Отменная мерда.
— Это не мерда, — сказал Саня, — это форель. А смотритель здешний, по-моему, сволочь и провокатор. Мой тебе совет — не заговаривай ни с кем.
— Ты тоже.
— А я-то чего?
— А ты налево посмотри.
По левую руку от нас, словно соткавшись из воздуха, возникла юная француженка — стройная, с темно-каштановыми волосами и большими серо-голубыми глазами. Легкими, изящными движениями она установила шезлонг, наживила приманку и забросила удочку в воду. Саня оцепенело уставился на нее.
— Я в ужасе, — сказал он. — Что здесь делает эта мадам с удочкой?
— Это мадемуазель.
— В корне меняет дело. Что здесь делает эта мадемуазель с удочкой?
— Боюсь ошибиться, но, полагаю, ловит рыбу.
Саня некоторое время молча наблюдал за француженкой. Затем, не отводя от нее взгляда, обратился ко мне:
— Спроси, не хочет ли она выпить.
— Ты ж мне советовал ни с кем не заговаривать.
— Мало ли чего я советовал… Будь человеком, спроси.
— Мадемуазель, — окликнул я девушку, подняв руку с бутылкой виски, — хотите выпить?
Та посмотрела на меня, на бутылку, улыбнулась и покачала головой.
— Она не хочет выпить, — сообщил я Сане.
— Ты изумительный переводчик, — сказал Саня. — Дай-ка мне бутылку.
— Зачем?
— Пойду сам предложу.
— Ты же ни слова не знаешь по-французски!
— Зато она знает. Мне этого достаточно.
Саня забрал у меня бутылку и направился к юной француженке. Я, естественно, не мог слышать, о чем они там переговариваются, каждый на своем языке, но взгляды обоих в любом случае были красноречивее слов. Наконец, девушка взяла из Саниных рук бутылку с виски, сделала небольшой глоток и вернула обратно. Саня хлебнул свою порцию, подошел к нам и протянул мне бутылку.
— Мы пойдем прогуляемся вокруг пруда, — сообщил он. — Дай сигарет на дорожку.
— Собираешься ее окуривать? — спросил я, протягивая пачку.
— Собираюсь после закурить, — ответил Саня. — Присматривай за моей удочкой. Если что-нибудь поймаешь, можешь записать улов на свой счет.
— Смотри, как бы ты на свою чего-нибудь не поймал, — огрызнулся я, рассерженный его нахальной щедростью.
— Не поймаю, — успокоил Саня. — У меня есть с собой. Как говорит мой папа-врач, гонорея любит отважных, а геморрой — осторожных.
Саня отсутствовал часа два. За это время ни одному из нас так и не удалось ничего выловить, зато бутылка с виски почти опустела, так что лица у нас были вполне довольные. Впрочем, их довольство не шло ни в какое сравнение с выражением нечеловеческого блаженства, крупным шрифтом оттиснутым на лице вернувшегося Сани. Он галантно усадил в шезлонг свою француженку, поцеловал ее в щеку и направился к нам.
— Ну, как рыбалка? — рассеянно поинтересовался он.
— Никак, — ответил я. — А у тебя?
— Бестактный вопрос.
— Как ее хоть зовут?
— Откуда я знаю, как ее зовут. Я не занимаюсь переписью населения… Клюет! — неожиданно крикнул Саня.
— Что?
— На твою-мою удочку клюет!
Я поспешно схватил Санину удочку и принялся сматывать лесу на катушку. Из воды выскочил крючок, на котором трепыхалась небольшая, сантиметров пятнадцать длиной, рыбешка.
— Форель, — сказал Саня. — Как и уговаривались, она — твоя.
  
Я не слышал его, осчастливленный первым уловом. Бережно придерживая рыбу ладонью, я поднес ее к лицу. От форели пахло тиной и водорослями.
— Эй! — окликнул я рыбачившего справа старика-эльзасца.
Тот глянул исподлобья в мою сторону.
— Форель! — объявил я, гордо демонстрируя свою добычу.
Эльзасец пренебрежительно глянул на мой улов, покачал головой и негромко, но вполне внятно произнес:
— Merde.
В кемпинг мы вернулись с добычей небогатой, выловив на семерых четыре рыбины, но на уху хватило. Те, что остались в лагере, успели в наше отсутствие как следует опохмелиться, и толку от них было немного. Зато когда уха была готова, а водка разлита по пластиковым стаканчикам, они заметно оживились и подсели к столу.
— Обломитесь, господа, — сурово молвил Саня. — Вы свое уже выпили.
Господа на это ответили, что выпьют и наше и, в общем-то, не солгали. К вечеру общество до того развеселилось, что к нам наведались соседи по кемпингу и попросили нас воздержаться от некоторых чересчур откровенных действий, поскольку они путешествуют с детьми, а те с удовольствием перенимают все дурное. Мы предложили им водки, но они отказались. Мы пригласили их заглянуть через полчаса на шашлык, но они заявили, что уже поужинали.
Саня обиделся.
— Что за чертовы соседи, — сказал он. — Откуда они взялись на нашу голову? Чем лично я так прогневил судьбу, что мне всю жизнь приходится иметь дело с дураками?
— Потому что умные люди достаточно умны, чтобы не иметь дела с тобой, — объяснил я.
— Я в ужасе, — сказал Саня. — Разбирайтесь с ними сами. Мне и так нехорошо. Извините, господа, — он повернулся к непрошеным визитерам, — я вынужден покинуть вас по противоестественной надобности.
После чего укрылся за стволом ближайшей сосны и повел себя достаточно скверно. Шокированные соседи ушли, чтобы утихомирить детей, у которых Санина выходка вызвала приступ бурного восторга.
Когда стемнело окончательно, мы расселись вокруг костра, задумчиво жуя шашлыки и неторопливо попивая водку. Костер красиво и загадочно освещал наши лица и ронял мягкие отсветы на подножия сосен, чьи стволы, теряясь в сумерках, поднимались ввысь. Между мохнатыми кронами медленно проплывало звездное небо. Из-за одного ствола вдруг показалась стройная изящная фигурка, направлявшаяся к нам.
Саня вскочил.
— Это она, — сказал он.
— Кто она? — не понял я.
— Ну, сегодняшняя француженка.
— Как она нас нашла?
— Я ей объяснил, где мы.
— Ты же не говоришь по-французски!
— Зато она говорит.
Саня двинулся навстречу гостье. Они застыли темными силуэтами в просвете между двумя соснами, нежно обнявшись.
— Это кто? — спросил Колюня, хлопая глазами.
— Девушка, — ответил я.
— А как же…
— Ты ему разонравился, Колюня.
— Да я про Ната.
— Угомонись, Колюня, — сказал я. — Не мешай взрослым людям общаться.
— А я не взрослый, да?
— Ты очень взрослый, Колюня. Не мешай детям играть.
— Пацаны, — повернулся к нам Саня, — мы прогуляемся вокруг озера.
— А у тебя… — начал было я.
— У меня по-прежнему с собой, — улыбнувшись, оборвал меня Саня. — Как говорит мой папа-врач, нет ничего полезней вечернего моциона. Не скучайте.
Они ушли.
— А я все равно не понимаю, — сказал Колюня. — Ведь он же женится на Наташе, так?
— Так, — ответили ему.
— Тогда почему он гуляет с этой?
— Потому что Наташи нет.
— А разве так можно?
— Колюня, не задавай дурацких вопросов.
— Может, я и дурак, — заявил Колюня, — но я бы так не сделал.
— Так ведь и пришли не к тебе.
— Даже если б ко мне пришли — все равно б не сделал.
— Вот поэтому к тебе и не приходят.
Колюня встал и сжал кулаки.
— Вы просто все злые, — сказал он. — А ко мне. Ко мне еще придут!