Враг на рейде
Хотя русским летчикам мешали сильная облачность и зенитный огонь, они смогли сбросить 18 больших и 20 малых бомб, подожгли и утопили 7000-тонный пароход и несколько судов, разрушили здание железнодорожного узла, подожгли несколько шахт.
Подобная операция была впоследствии проведена 25 августа против австро-немецких сил в Варне, но в этот раз враг оказал сильное сопротивление, при уходе эскадры ее атаковали вражеские самолеты, сбросившие несколько десятков бомб.
…Теперь в компанию кожаных однобортных курток и шлемов с кокардами, где орел кроме сабли вцепился и в двухлопастной пропеллер; в толчею синих аэродромных мундиров и драгунских шапочек, по последней моде называемых пилотками, теперь вклинилась компания доктора, ревизора и прочих «штатов».
С почтением, но настырно подтягивались чуть поодаль баталеры и кондуктора – всем не терпелось знать, и по возможности из первых уст, «случай», новое приключение лейтенанта Императорского воздушного флота Иванова, о котором еще не утихли предыдущие толки, когда удалец-лейтенант привел свой аэроплан на буксире трофейной турецкой шхуны…
Кирилл хоть и помещался на лавке шезлонга, чудом уцелевшего после мобилизации грузопассажирского «Николая», в позе вполне фотографической (мичман Каховский колдовал с портативной «лейкой» размером с почтовый ящик), – но на лице Иванова все выразительнее проявлялась досада.
Внимание, лестное первое время, как его «F.B.A» был поднят лебедкой на нос парохода, начинало раздражать – этак скоро и черти-кочегары повылазят из своей чадной преисподней с требованием подать им «приключение Иванова» в авторском исполнении. А тот хоть и слыл отличным рассказчиком, но в том-то и держал себе отличие, что славно мог рассказать «историю», но изредка, если сильно уж попросить. Иначе, считал Иванов, черт знает что получится: болтун, а не чудный рассказчик.
Однако вот уж и доктор, дыша на стеклышки пенсне, покачивает лысой головой:
– Форменное издевательство, господа. Не понимаю и половины, – он близоруко щурится сквозь пенсне на тусклое осеннее солнце. – Кто-нибудь в состоянии рассказать дело с начала?
Когда командир службы связи флота старший лейтенант Стахов распорядился перевести (чтоб не сказать – одолжить) один из гидропланов авиационной станции в Килен-бухте в распоряжение авиаотряда, для комплектности авиационной «матки» «Император Николай I», поскольку одна из семи «летающих лодок» там выбыла в серьезный ремонт…
– Только со мной! – твердо заявил Иванов и даже демонстративно затянул на поясе ремни, крепившие его к сиденью пилота.
Давал понять таким образом, что так и намерен прибыть на борт так называемого авиатранспорта, даже если его попытаются вытряхнуть по дороге методом Нестерова.
Лейтенант Стахов хоть и жалел отпускать лучшего авиатора 1-разрядной станции, но вынужден был махнуть рукой и подписать приказ о временном переводе, чтоб только не стать второстепенным героем очередного «анекдота про Иванова».
Спешка, как водится, была вызвана внезапно принятым «наверху» решением:
«А что, если попробовать бомбить Зунгулдак оттуда, откуда не ждут – сверху?»
Этот турецкий порт был второй по значению оперативной целью Черноморского флота, после Босфорского пролива, естественно. Главный, если не вовсе единственный, порт отгрузки угольного района Турции, в которой за неразвитостью железных дорог морем только и можно было перевозить тогдашний главный ресурс войны.
Но с моря после двух вполне успешных бомбардировок русскую эскадру уже ждали. Подтянули плавучие батареи, усилили береговые, то и дело на встречное крейсерство выходили турецкие броненосцы. А вот сверху…
– Аль Алла! – с воплями бороздили почернелые шаровары грузчиков совсем уж черные горы угля.
Вопль – вполне привычный русскому уху, но теперь в нем не было ни капли воинственности. Какое там, когда с этих небесных «колесниц Ильяса», на которые, задрав бурые чалмы, они только что глазели с самым первобытным любопытством, и…
И вдруг прилетели невидимые злые джинны.
Прилетели и, грянув о землю, взвились тучами рыжей пыли.
Попав в уголь, вздыбились черными каскадами угля.
Ударив о помост вдоль транспортера – вскинули редкие доски, на которых, точно на террасе чайханы, вот только что опирались на широкие лопаты бородатые полуголые грузчики, похожие на мавров.
Тройка двухпудовых бомб, переброшенных за фанерный борт М-9 «Григоровича», пробила палубу большого грузового парохода с красным знаменем на флагштоке бизани и, глухо рванув в угольном трюме, стряхнула с руслени вездесущих «мавров», выбросила во все щели клубы пламени. Корабль осел под воду по самую марсовую площадку, на которой оставался очумелый со сна матрос в европейском мундире поверх шаровар с мотней ниже колена, заметно потемневшей.
Не так худо сделалось немецкому инженеру, кстати, не дошедшему до электростанции, но тоже…
«Шайсе!» – выругался худосочный блондин, швырнув под ноги папку с чертежами, – столько времени ушло на монтаж Der Transformator Hochspannungs, и сколько теперь придется ждать доставки запчастей из Берлина?
Дым валил и из арочных окон железнодорожной станции – так что долго ждать…
Но, увы, слишком уж низко пролетали над головами турок и немцев поплавки М-9, – грех не пальнуть в такую неторопкую мишень даже из маузера.
Слишком уж хрупкой защитой были днища фанерных реданов, слишком легко рвалась клееная парусина…
К тому же начальнику здешней береговой охраны фон Лихнеру удалось выбить в Стамбуле пару новейших «аэропланных» пушек 75-мм зенитного угла вертикального наведения…
Комментарий-справка
С 1913 года развернулось широкое строительство отечественных гидросамолетов. Главная роль в том деле принадлежала русским конструкторам, они смогли быстро создать проекты морских самолетов, превзошедшие иностранные и вскоре вытеснившие их из русской морской авиации. Лучшие из них – Григорович, Виллиш, Энгельс, Седельников, Фриде, Шишмарев, а также конструкторское бюро Русско-Балтийского вагонного завода и Авиационной испытательной станции – добились превосходства над западными противниками и конкурентами. Показательно, что до 15 % выпущенных в России до 1918 года самолетов было водного назначения – такого не было нигде в мире.
В начале войны на Черном море было 8 гидросамолетов. Главой Службы связи флота был старший лейтенант Стаховский. Самолеты базировались на станции 1-го разряда в Севастополе (Килен-бухта), станции 1-го разряда строили в Овидиополе и в Ак-мечети; станции 2-го разряда – в Золокарах и Клеровке.
До войны были созданы 3, а затем 24 наблюдательных поста от Дуная до Батума. Это позволило быстро перебрасывать самолеты по всему русскому побережью Черного моря.
В конце 1914 года ангары из Овидиополя и Ак-мечети начали переводить в Круглую бухту в Севастополе, и в мае 1915 года там открыли авиационную станцию.
С августа до конца октября 1914 года успели завершить развертывание авиачастей, обучить личный состав, выработать некоторые тактические приемы. Стало понятно, что самолеты можно использовать для обнаружения морских мин и подлодок противника.
С началом войны на Черноморском флоте два парохода были перестроены в самолетные «матки»: «Император Николай I» и «Александр I»; затем к ним присоединился гидрокрейсер «Румыния». Все они могли нести по 6–8 самолетов. Кроме того, один гидроплан разместили на крейсере «Алмаз»…
«Русский крокет»
Из незримого воздушного шторма, что разыгрался в прогорклых тучах разрывов высоко над морем, авиаотряд выбрался на первый взгляд вполне благополучно. Но, как оказалось, только на первый…
М-9 № 37, «Летающая лодка Григоровича» с номером на горизонтальном руле и нарисованным на скулах редана акульим оскалом, ведомая командиром отряда лейтенантом Смирновым, вывалилась из желтоватых туч к самой морской глади, растревоженной стальным градом осколков.