"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Я призадумался, а потом честно сказал:
— Не знаю, какое имя вам и назвать. Но если скажу, что меня можно называть Александром — вы поверите?
— Поверю, — кивнула «матушка». Пристально посмотрев на меня, великая княгиня сказала: — Когда я впервые увидела вас, то почему-то увидела огонь, сквозь который вы идете. Правда, ваше лицо было совсем другим. Странно?
Я только пожал плечами. Как объяснить, да и нужно ли объяснять, что в том огне нет ничего странного? Что мое настоящее тело, оставшееся где-то там, непонятно где — не то во времени, не то в пространстве, и на самом деле сожрал огонь после взрыва? Но сказал — точнее, спросил, совсем другое:
— Ольга Николаевна, а у вас, случайно, нет ли отцовского дара?
— У меня, ваше величество, есть нечто невнятное, — усмехнулась дочь покойного императора. — Я бы и даром это не назвала. Иной раз мерещится нечто сумбурное, даже страшное.
— Например? — заинтересовался я.
— Как-то раз привиделась огромная комната, с низким потолком, без окон — не то подвал, не то подземелье, где мы сидим рядышком, всей семьей, а впереди нас стоят какие-то люди в военной форме, но без погон, с оружием в руках, а потом меня пронзила страшная боль. А потом привиделось, что мы лежим на мокром полу, в лужах крови, а сверху стоит бородатый человек со страшным лицом, что бьет меня штыком в живот. И снова страшная боль. Наверное, Кассандре виделось что-то подобное. Или нет?
Выходит, Ольге Николаевна привиделось то, что произошло с царской семьей в моей истории. Подвал в Ипатьевском доме, расстрел всех членов царской семьи, вместе со слугами и придворными. Действительно, странный дар предвидеть события, случившееся в другом пространстве. Такое никакой Кассандре не снилось. Несчастной пророчице из Трои виделись будущие события из ее реальности, а то, что девушке никто не верил, это уже другой вопрос.
— Нет, я не хочу таких видений, — помотала головой великая княгиня. — Каждый раз одно и тоже — боль и страх. Слава Богу, что такое случилось всего один раз.
— А вы у отца не интересовались? — осторожно спросил я. — Покойный государь-император считался пророком, возможно, он бы сумел вам что-то сказать или подсказать?
— А что он скажет? Вернее, — поправилась Ольга Николаевна, — уже и не скажет. А так, скорее всего, погладил бы меня по головке, да произнес — терпи, Олюшка, если тебе такое привиделось, значит это необходимо. Видения бывают и такие, которые не исполнились, но могли бы исполниться. У моего покойного батюшки только одно на уме было — государство, держава, да жизнь народа. А все мы, да и он сам, где-то потом, после надобностей военных да чиновников. Держава. Необходимость. О-сто-чер-те-ло! — проговорила по слогам великая княгиня, глядя куда-то вдаль.
Похоже, Ольге Николаевна давно хотелось выговориться. Не исключено, что она это делает первый раз в жизни. Обычные люди рассказывают о себе случайным знакомым, вываливая все подробности личной жизни на голову спутника где-нибудь в купе поезда. Я сам не раз слышал откровенные признания мужчин — дескать, жена изменяет, а что делать, не знаю? Мол, люблю ее, заразу такую! Или от женщин — муж негодяй, а деваться некуда. Оттого и делятся сокровенным с незнакомцами, что и рассказать хочется, а друзьям-приятелям о том не расскажешь. Но великой княгине такое счастье не светит. Ей сложно оставаться одной, сложно отыскать для исповеди человека, с которым больше никогда не увидишься. Не жизнь, а сплошной регламент. Есть ещё священник, но что может сказать батюшка, если ему на исповеди духовная дочь сообщит о своей моральной усталости? Не знаю. Да и все ли можно рассказывать батюшке? Тайна исповеди, конечно тайна, но в истории всякое бывало. Вплоть до слухов о вербовке тех самых батюшек спецслужбами.
— А замуж вы выходили не по любви? — спросил я, припоминая что в моей реальности, Ольга отказалась выходить замуж за «моего нынешнего отца».
— Да уж какая любовь? — поморщилась великая княгиня. — Надо было выходить за румынского принца, теперь бы была королевой, но из России уезжать не хотела, уперлась. А тут батюшка приказал — дескать, нам нужен наследник, Алешка болен, долго не проживет. Ты в семье старшая, станешь престол наследовать, но все равно, нужно продолжение. Вот, пришлось. И выбора-то особого не было… Но, хотя бы в монастырь не отправляют, как при Алексее Михайловиче, уже хорошо.
Похоже, с великим князем Борисом старшая дочь императора не очень счастлива. Не удивительно. Разница в возрасте приличная. Справочника под рукой нет, но вроде бы, мой «батюшка» старше моей «матушки» лет на двадцать, или около того. Ей сейчас сорок пять, а ему далеко за шестьдесят. Какое уж тут семейное счастье, если любви нет?
Не удержавшись, я процитировал:
— До чего же мы несчастные царевны,Нам законом запрещается любить,В царских семьях уж таков порядок древний —По расчету надо замуж выходить.Получилось не так красиво, как в старом-советском мультике, но великая княгиня заинтересовалась:
— Откуда это? Никогда ничего не слышала.
— Да так, навеяло, — смутился я. — Слышал как-то, запомнил. А откуда и что такое — не знаю.
— А ещё? — потребовала «матушка» и мне пришлось прочитать еще одно четверостишие, пропустив самое главное — то, что являлось припевом:
— Нам, царевнам, жить приходится в неволе,Пропадают молодые годы зря.Нам всё время надо думать о престоле,Исполняя волю батюшки-царя.У меня получилось не весело, а даже трагично. Стоит ли удивляться, что из глаз великой княгини потекли слезы? Вытащив носовой платок, Ольга Николаевна промокнула влагу и с грустью сказала:
— Вот так вот жизнь и прошла…
— Когда она у вас успела пройти? — полюбопытствовал я.
— А… — отмахнулась великая княгиня. — Думаю, может дальше-то жить и не стоит?
Ничего себе. Мы, вроде бы, договорились, а она тут… Возьмет, да и примет дозу снотворного. Впрочем, сам виноват. Расстроил женщину.
— Ольга Николаевна, вы очень обидитесь, если я вас выругаю? — поинтересовался я, а потом, не дожидаясь ответа, сказал. — Уважаемая матушка! Многоуважаемая великая княгиня! Рассуждаете вы сейчас, как крепостная девка!
— Что?! — обомлела Ольга Николаевна одарив меня таким взглядом, что у меня всё внутри похолодело.
Но я не поддался.
— Вы всё правильно услышали, — встал я со своего места, прошелся по комнате. Сделав два шага туда, два обратно, подошел к великой княгине и пристально посмотрел ей в глаза: — В сущности, вы не старая женщина, я бы даже сказал молодая. Вам и всего-то слегка за сорок, у вас есть сын. Да, понимаю, он тяжело болен, но, слава Богу, он жив. Вы мать императора. Да более того, вас саму готовили на роль императрицы. В мире едва ли наберется сотня человек с подобным образованием. С чего вы решили, что имеете право так просто умирать?
— Вы забываетесь… — возмутилась великая княгиня.
— Нет, милейшая матушка, — покачал я головой. — Не забываюсь. Вы можете переживать, раскаиваться, но делать глупости — нет. Вы нам нужны. А если в голову придет какая-нибудь глупость, то вспомните ваше видение. Тот подвал, где расстреляли всю вашу семью. Это вы еще мало видели. Как вырезали людей в их собственных имениях. Как землевладельцев лишали всего. Реки крови по улицам. А потом и война. Поверьте, у вас всё хорошо. По крайней мере, могло быть куда хуже.
Мы какое-то время сидели молча. Потом, великая княгиня спросила:
— Тот подвал… То что вы сказали, это ведь не для красного словца? И это как-то связано с вами и с тем пламенем, что я видела?
— Связано, — кивнул я. — Всех подробностей я вам не смогу рассказать, да и сам их не понимаю, но если бы вы не вышли замуж за князя, не родили сына, то этот подвал мог бы случиться здесь, у вас. И вы бы не страдали сейчас, а умерли бы в двадцать два года. Только не говорите — дескать, так было бы лучше. Нет, лучше бы не было.