"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Глаза, это да. Но я сейчас всех быстренько полечу и в путь-дорогу. Сколько осталось-то? Километров семь? Ну, это ерунда, по сравнению с тем, что уже пройдено.
  
Глава 25
 
​​Наша база
 
Семь километров — это ерунда. А там уже и свои. А свои — это еще и баня, чистое белье, а еще котелок с горячей кашей или похлебкой.
Вот о чем думает русский император, а не о судьбах своих подданных и своей страны. Мне даже стало стыдно за такие мысли, но что поделать, если я еще и человек? А человек, он нуждается и в еде, и в чистоте, и в одежде. Желательно не такой драной, как у меня. Вроде бы, штаны ксендза были целехоньки, а теперь тоже превратились в лохмотья. И, что особо обидно, один из моих сапог запросил каши. Как мог замотал отваливавшуюся часть тряпочкой. А я так радовался, что у меня «особо прочная» и «неубиваемая» обувь. Нет, правы те, кто уверяет, что вечного в этом мире ничего нет.
Но если сказать правду — то мне уже изрядно осточертели и эти холодные леса, и сырость, надобность куда-то бежать, в кого-то стрелять, лупить или резать горло саперной лопаткой.
Нет, я не жалуюсь. Так, стенаю. Понимаю, что многим моим подданным приходится куда труднее. И спят на сырой земле, и едят не пойми что, и воюют. Вот, остался бы в шкуре Павла Кутафьина, пошел бы вольноопределяющимся на эту войну, тоже бы жил не лучше.
Впрочем, лучше не думать о том, что бы было, если бы было.
Семь километров идти не пришлось. Вернее — идти-то пришлось, только уже не по чужому лесу, а по территории, занятой русской армией, потому что когда мы прошагали полторы версты, потому что из-за деревьев выскочили сумрачные фигуры в пятнистых маскировочных халатах, наброшенных поверх формы императорской армии и дружненько взяли нас на прицел, а потом разоружили, отобрав и автоматы, и даже мой пистолет.
— Братцы, мы свои, — попытался объяснить ситуацию капитан Вострецов, но его никто не слушал. — Мы из разведки, бригада полковника Ефимовского… Нам нужно передать важное сообщение.
— Шагай, — подтолкнул его стволом автомата один из бойцов, чье звание было невозможно определить из-за отсутствия погон. — Сдадим вас командиру роты, пусть разбирается.
Судя по манерам и выражению лица, это был командир отделения. Звание, не выше унтер-офицера.
— Руки держать за спиной! Не разговаривать! — строго сказал унтер. — За попытку побега стреляем по ногам. Попытка наброситься на нас — стреляем на поражение. Все ясно?
Вострецов растерянно посмотрел на меня, показывая взглядом — мол, он тут не виноват, на что я только улыбнулся — фанфар при встрече никто не ожидал, а то, что нас встретили «по одежке», так это нормально. Если здесь простые солдаты, то разговаривать не о чем. Нижние чины все сделали правильно — задержали подозрительных личностей, изъяли оружие, а обо всем остальном должна болеть голова у отцов-командиров.
Не застрелили на месте, так уже здорово. Еще спасибо, что нас не заставили тянуть руки вверх, или не обрезали пуговки на штанах. Слышал, что такой способ передвижения военнопленных наши солдаты использовали во время Великой Отечественной. А что, очень удобно. Пуговки срезаны, попытаешься напасть на конвоира — штаны спадут. Поэтому один боец с винтовкой мог вести не меньше десяти-двадцати пленных немцев.
Ладно, не буду подсказывать, а не то и на самом деле срежут пуговицы, придется позориться. Мало того, что штаны драные, но, если станут спадать с императорской задницы — стыдобушка.
Так вот мы и шли гуськом. Впереди Недудко, потом Анна, затем Вострецов, а государь-император шел замыкающим.
Когда мы пришли в распоряжение части, что выказывало наличие техники под маскировочными сетями, сборные домики, множество палаток и часовые, которые уже не скрывались, то унтер-офицер передал нас прапорщику.
— Ваше благородие, — бодро доложил унтер. — Задержаны три подозрительные персоны, а с ними девка. Тоже подозрительная. Документов при них нет, оружие — два автомата ППС, автомат незнакомой конструкции и пистолет. Оружие передано на хранение.
 
Прапорщик, в отличие от нижних чинов был при погонах.
— Кто такие? — поинтересовался он.
— Разведгруппа, выполняющая особое поручение. Поручик, то есть капитан Вострецов, командир специальной группы. Бригада полковника Ефимовского, — доложился командир нашей группы. Капитан приготовился сообщить чины-звания и прочее, но прапорщик прервал старшего по званию:
— Пусть каждый сам ответит.
Недудко ответил уже более уверенно:
— Капитан Недудко.
— Анна Петрова, вольнослушательница Минского императорского университета, — сообщила девушка.
А я и не знал, что она вольнослушательница. А почему не студентка? Надо будет помочь девушке.
Прапорщик перевел взгляд на меня, ожидая доклада.
— Александр Романов, — сообщил я. Подумав, добавил. — Звание — генерал-майор.
Брови прапорщика превратились в домик.
— Ни разу не слышал о таком генерал-майоре, — хмыкнул прапорщик.
Врет ведь, и не краснеет. Как же так? Прапор не слышал о собственном императоре? Но самое странное, что меня нигде не кольнуло, и не торкнуло. Парень и на самом деле не может связать императора Всея Руси, что носит звание генерал-майора и оборванца, вышедшего из леса. А то, что это Александр Романов, так что такого? Я, в своей жизни (той) был знаком с целой кучей Романовых, среди которых имелась и парочка Александров.
Но говорить какому-то прапорщику, который мне активно не нравился, что я император, пока не стоит. Тем более, что официально я нахожусь в своей резиденции. Не то в Царском Селе, не то в Зимнем дворце. Надеюсь, его уже восстановили после пожара?
— Нет, нет в нашей армии генералом по фамилии Романовы, — твердо заявил прапор.
Интересно, а он моего отца не считает? Тот, который муж Ольги Николаевны? А есть еще парочка великих князей, обладающих генеральскими званиями. Или эти звания не считаются за генеральские?
— Я тоже не слышал о прапорщике с такой фамилией… Как, кстати ваша фамилия? Неприлично задавать вопросы генералу — пусть даже вы ему и не верите, не представившись, — усмехнулся я.
— Фамилия, моя, положим, Багрюков, — снизошел-таки прапор. Но ответил он как-то лениво, без огонька. Ладно, не настаиваю, чтобы прапор отдавал рапорт неизвестному субъекту, но мог бы быть и повежливее.
Капитан Вострецов, между тем, продолжал настаивать:
— Прапорщик, нам нужно немедленно дать сообщение полковнику Ефимовскому. Оно сверхважное.
— Свяжемся, — кивнул прапорщик. — Как только я доложу господину штабс-капитану, так и свяжемся. Но он сейчас пребывает за пределами расположения части, а других начальников здесь нет.
Я чуть не завыл. Все правильно. Прапорщик — не самая большая птица. Да и штабс-капитан тоже не слишком далеко от него ушел. Вот, теперь нас станут передавать по команде, пока мы не попадем к тому человеку, что принимает решение. Неужели у Вострецова нет какого-то пароля, с помощью которого можно ускорить весь процесс? Может, прапорщик Багрюков собирается нас в контрразведку сдать? В принципе, я бы на его месте так и сделал. Вылезли из леса какие-то люди, все драные, без документов. Надо сначала допросить, а уже потом доверять.
Но вначале стоит дождаться появления более высокого начальника и связаться со штабом разведбригады.
Впрочем, я столько времени ждал, могу подождать и еще. Вот только — кушать хочется, и помыться.
— Господин прапорщик, а вы не могли бы распорядиться о бане? — поинтересовался я. — А еще о чистой одежде и еде?
— Распоряжусь, — пообещал прапорщик Багрюков. Потом, обратившись к Вострецову, спросил: — А вы, господин капитан, потрудитесь объяснить — почему вы вначале сказали, что вы поручик, а потом назвались капитаном? А отчего штабс-капитан пропущен?
— Оттого что оный капитан произведен мною прямо из поручиков, минуя промежуточный чин, — пояснил я, потом искренне посоветовал прапорщику: — Господин прапорщик, не все вопросы следует задавать.