"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Коты, брат Алексашка, они самые толковые люди, — ответно вздохнул Петр, отставляя трость. Протягивая мне руку, предложил. — Давай, что ли, руку твою пожму.
— Давай, — кивнул я, протягивая руку Петру Великому. Я ожидал, что государь, по преданиям обладавший огромной силой, сейчас примется дробить мои кости, но тот пожал мне ладонь довольно аккуратно.
Петр Алексеевич уселся в кресло, а Васька, рыжая шельма, сразу же запрыгнул к нему на колени. Я, было, испытал укол ревности, но подавил его. Василий зря ничего не делает. Если он устроился у Петра, значит так и нужно.
— Ты, Петр Алексеевич, на меня не серчай, — повинился я. — Глупость брякнул, которую у одного писателя вычитал, но так и ты меня пойми. Забодало от своих венценосных предков слышать — мол, самозванец. Сначала обзывают, а потом говорят — а вроде и ничего, наш.
— И ты меня тоже прости, — покаялся Петр Великий. — Нам бы сейчас рюмочку выпить, да помириться, но слышал, что ты не пьешь. Я и решил, что ты самозванец, оттого что не пьешь. Кто ж из моих потомков-то не пьет? И дочка Лизка выпить любила, а уж как Анька, племянница моя водку лопала! И Петька второй, который мне не помню уже, но кем-то приходится, так пил, что с ума спятил. А те, кто после этой немки, то есть, после Катьки пошли, совсем не то, но тоже выпить могли, а ты же вообще ни капли.
Я только развел руками. Интересно, а Петр Алексеевич говорит об этом всерьез, или прикалывается? Кто его знает.
— И Алексашкой я тебя называю не из-за неуважения, а потому что ты меня возрастом младше. На сколько лет-то?
Впору опять развести руками. Как мне разницу высчитать? Если по дню рождения цесаревича или Павла Кутафьева — это одно, а по дню рождения меня самого — совсем другое.
— Тогда уж лучше Сашкой. Если Алексашка — то у меня с Меншиковым ассоциации. Впрочем, как тебе угодно меня называть, так и зови.
— Как скажешь… — рассеянно сказал император, поглаживая кота. Потом вдруг спросил: — А что еще про меня болтают?
— Так много что болтают. Про то, что ты сын Никона — про то не болтают. Известно, что патриарх в это время в ссылке был. А вообще…
Я призадумался. Что бы такое рассказать Петру Великому из этой реальности о том Петре, из моей реальности? Не уверен, что все совпадет. Но сказал самое главное:
— Спор до сих пор идет — правильно ли ты поступил, обернувшись к Западу? Может, стоило собой оставаться?
— А собой — это кем? — огрызнулся царь. — Захолустьем, которое даже армии толковой не имело, где флот в первой попавшейся луже утонет? Ты историю-то помнишь? С чего Северная война начиналась? Да с того, что шведы нас в первом сражении разгромили. Была бы русская старина хороша, так дворянское ополчение шведа до Упсалы гнало, а то и до самого Стокгольма. И если бы я Россию на дыбы не поднял, чтобы тогда вышло? Разбили бы нас, сопли кровавые вытерли, да и уперлись обратно. И все как встарь! Англичане с французами наши товары на Северной Двине скупают, фактории ставят, а потом бы и дальше залезли, до самой Волги, и шведы на нашем хлебе наживались. Но это малость. А могло бы и хуже быть. Разодрали бы нас на части. Вот, сидели бы мы каждый в своей берлоге, да похрюкивали — а чего это мы у Запада не учились? А этот Запад, нас бы промеж ушей бил, да работать на себя заставлял. Не так? Если туго приходится — учиться надо. У кого учиться, это неважно.
(Петр Алексеевич вместо слова неважно употребил иное выражение, но в его время это считалось нормой. У нас бы запикали.)
Я не стал спорить. Права у меня такого нет, чтобы спорить с реформатором. Не стал говорить, что по мнению некоторых историков, Россия достигла бы тех высот, которые она взяла вместе с Петром, только попозже и не такой кровавой ценой. Дескать — предвестником преобразований Петра Великого стали реформы его предшественников — Алексея Михайловича, Федора Иоанновича и регентши Софьи. А реформы царевны Софьи, вкупе с идеями Василия Голицына, сыграли бы свою роль в преобразованиях, даже без Петра. Не знаю, может бы и сыграли. Только бояре вначале бы Софью с фаворитом сковырнули, а вот как бы потом было, кто его знает? И Верховный Тайный Совет затевал настоящую революцию — ограничение монархии с помощью дворянства. И Сталина критикуют за жесткий курс коллективизации и индустриализации. Но хорошо говорить из сытого и благополучного будущего о кровавом прошлом.
— А спор этот решения не имеет, — сообщил я. — Славянофилы с западниками уже два столетия спорят, а толку мало. Может, когда-нибудь спор и разрешится, но не сейчас. Но главное, Петр Алексеевич — и славянофилы и западники сходятся в том, что твои реформы сыграли огромную роль для страны.
— Да знаю я, все я знаю, — отмахнулся император. — Или думаешь, если я умер, так за событиями не слежу? И газеты почитываю, и книги, и даже фильмы смотрю.
Ишь, какая на том свете насыщенная жизнь. Газеты и книги читают, фильмы смотрят. Но завидовать пока не стану.
— Но я не про то тебя наследник хочу спросить, не про то… — Основатель империи задумался, потом принялся обшаривать карманы. Отыскал в одном трубочку, отчего-то уже набитую табаком, а из другого вытащил… зажигалку, напоминавшую дешевые китайские зажигалки моего времени. Увидев мое удивление, пояснил: — Так ведь удобнее же, нежели спички.
Ага, он про спички. А где традиционное огниво? Где кремень с кресалом? В крайнем случае — мог бы вытащить из камина уголек. Ну а вообще, курить вредно, особенно трубку.
Но Петр Алексеевич лишь с наслаждением затянулся и выпустил из ноздрей едкий дым. Ну вот… А я слышал, что если курят трубку или сигару, то не затягиваются.
Василий, лежавший спокойно, тоже отреагировал на дым. Соскочил с коленок императора, фыркнул, а потом, посмотрев на меня (показалось или нет, что подмигнул?) и пошел. Пошел так, пошел и… пропал. А как он вообще-то вошел? Ишь, шляется между мирами и пофиг ему.
— Так вот, император Всея Руси Александр четвертый, — без насмешки обратился ко мне Петр Великий. — Как ты дальше-то собираешься жить?
— В каком смысле? — не понял я вопроса.
— Ну вот, прогонишь ты супостата с земли нашей, а что потом?
— А потом станем бить врага в его логове, — ответил я. — Берлин нужно брать, Париж. Поучим европейцев хорошим манерам, чтобы надолго отучились на Россию ходить.
— Ну, хорошо, Париж с Берлином ты возьмешь, а дальше-то что? Объявишь, что Российская империя теперь от Тихого океана и до Атлантического простирается? Германскую империю, Французскую республику — а можно заодно и Австрияков, в Российскую империю включить?
Елки-палки, а ведь хороший вопрос император задал. Возьму я две европейские столицы, а что мне дальше-то делать? Я со своими министрами пока так далеко не заглядывал. Но Европу включать в состав империи точно не стану.
— Для начала нужно эти страны завоевать, — начал я объяснять, сам потихонечку формулируя для себя программу действия. — Разбить врага, подписать с побежденными пакт о капитуляции, обозначить условия. Потом, разумеется, обустроить оккупационную администрацию, разоружить армию. Контрибуцию нужно назначить, чтобы расходы компенсировать, а ещё репарации, чтобы было на что Польшу и Белоруссию восстанавливать.
— Я ведь наблюдал за тобой, вернее — за твоими газетами, за армией. Почему-то такое сложилось впечатление, что для тебя Польша — вроде и не родная. Что ты ее и Прибалтийские земли за часть империи не считаешь? Вон, за белорусов с хохлами твоя армия, по твоему приказу зубами грызлась, а ляхов с чухонцами оставили, глазом не моргнули.
И что тут сказать? Здешний Петр Великий живет в этой реальности, а я-то помню Польшу и Прибалтийские Вымираты в своей. Наверное, я не совсем прав. Для императора все подданные — это его подданные, без дележки. А вот, поди же ты…
— Война так внезапно началась, что пришлось чем-то жертвовать, — ответил я. — Но все обратно вернем, до вершка. А Польша да Прибалтика, они и на самом деле мне не родные.
— Эх, темнишь ты что-то, Александр, ну да ладно, это твое дело, — хмыкнул Петр великий, выпуская очередную струю вонючего дыма. Вон, Васька-то какой молодец. Взял и ушел, а я тут сижу и нюхаю.