"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Отправьте меня или кого-нибудь из людей Арчеллы, — взмолился Ихраз. — Но, прошу, не подвергайте риску себя. Император покинул столицу, Великий наставник заперся в Эклузуме, Двор в панике. Из всего Регентского совета в Миссолене остались лишь вы. И если с вами что-то случится, страна окажется обезглавленной!
— Знаю, — отозвался Демос. Он тщательно вымочил чистую тряпицу в уксусе и вложил внутрь маски: лекари считали, что такой способ поможет защититься от витавшей в воздухе заразы. Пахло отвратительно, но что поделать. — Знаю, что это невероятный риск. Но в таких вопросах я могу доверять лишь себе. На моей совести уже есть один еретик, и это тяжкий груз на душе. Чтобы обвинить в таком грехе еще одного человека, я должен убедиться в его виновности лично.
Ихраз поморщился как от пощечины. Господин простил его и принял обратно на службу после предательства в ту кошмарную ночь. Внешне отношение Демоса к нему никак не изменилось, и никто со стороны не смог бы и подумать, какие страсти тогда бушевали. Но что бы ни делал энниец, как бы ни старался отвоевать былое доверие и доказать, что надежен, господин не торопился менять мнение. Сейчас из-за своей подозрительности он буквально шел на смерть.
— Тогда я последую за вами. И прихвачу несколько человек в качестве охраны. Один вы туда не отправитесь.
Демос удивленно взглянул на дерзнувшего приказывать телохранителя, но ничего не сказал. Лишь жестом указал на чашу с уксусом. Ихраз кивнул и принялся готовить маску.
У него ничего не осталось, кроме службы этому искалеченному во всех смыслах человеку. Слишком многое их теперь связывало, слишком крепко переплелись их судьбы. И что бы ни ждало их впереди, он сделает все, чтобы вернуть доверие господина. Если понадобится, даже примет смерть вместо него.
* * *«Когда же закончится эта пляска смерти?»
Демос шел по узким неосвещенным улицам позади Ихраза. Солнце давно закатилось, город беспокойно дремал в ледяном лунном свете, легкий ветер носил в воздухе миазмы гибели. Именно здесь, среди ветхих лачуг, грязных дорог и ям с нечистотами, истинной царицей была чума. Демос то и дело замечал нарисованные углем метки на дверях домов, где смерть собрала щедрый урожай, и к его ужасу, иногда черный косой крест красовался на воротах целых кварталов, означая, что все жители больны или умерли.
Поначалу смельчаки, которым Демос распорядился платить серебром, вытаскивали покойников из домов и отвозили за город на просторное поле, где днями и ночами не затухали большие костры. Затем, когда число жертв увеличилось на порядок, а желающих рискнуть даже за очень высокую плату поубавилось, умерших стали просто заворачивать в ткань и оставлять на улицах. Узнав об этом, Демос распорядился выделить патрули из солдат, чтобы те собирали трупы и увозили их на сожжение. Служивым, разумеется, такой расклад тоже не пришелся по нраву, но дисциплина и невероятная щедрость казны сделали свое.
Но, вопреки всем попыткам Демоса защитить Миссолен, уже вымерло больше трети горожан.
«Этот брат Альбумус хорошо подгадал момент для появления. Люди в отчаянии. Сначала чума унесла бедняков, затем принялась выкашивать ремесленников и торговцев, а сейчас взялась и за богачей. Народ ищет объяснения этой жуткой каре. И сейчас готовы поверить во все, что скажет этот святоша, именующий себя пророком».
Демос прекрасно осознавал, на какой риск шел. И все же не мог позволить себе обвинить человека в ереси, не узнав его.
«А если он и взаправду провидец? Что если у Альбумуса настоящий дар — той же природы, что и у меня. Что если он — всего лишь свихнувшийся на этой почве несчастный безумец, уверовавший в собственную божественность? На моих руках уже достаточно крови, и я не могу топить в ней всех подряд. Я должен знать, с кем имею дело. Услышать своими ушами, увидеть своими глазами… Лишь тогда смогу решить, как с ним поступить. Хорошо, что Виттория далеко. Прознай она о том, во что я опять влезаю, не сносить мне головы».
Они перешли через широкий каменный мост и направились к Развалинам — так называли руины древнеимперской крепости, разрушенной задолго до возведения Миссолена. Некогда здесь были могучие стены, но они сильно пострадали во время одной из множества давних войн. А затем, когда Древняя империя расползлась, словно ветхое одеяло, это место и вовсе забросили — строить заново было слишком накладно. Теперь, столетия спустя, в этом квартале жили бедняки, укрываясь от ветра и непогоды под полуразрушенными сводами древних известняковых руин.
— Альбумус будет проповедовать в катакомбах, — уточнил Ихраз. — Плохое место. Выходов мало, воздуха — еще меньше. Если случится паника, нас просто затопчут.
— С чего бы ей случаться?
— Кто знает, какой эффект возымеют проповеди этого еретика? — пожал плечами Ихраз. Его голос под маской звучал глухо. — Мне докладывали, что от речей Альбумуса люди впадают в экстаз.
— Боюсь, нам это точно не грозит, — мрачно усмехнулся Демос. Чем ближе они подходили к месту проповеди, тем меньше страха в нем оставалось.
«Кураж опасности! Неужели я все еще подвержен этому ребячеству? Как странно».
Пропитанная уксусом тряпица воняла так, что он и вовсе перестал различать какие-либо запахи. Может и к лучшему: в местах, через которые они следовали, пахло лишь смертью и разложением. Но хуже всего было то, что проклятый уксус жутко раздражал кожу. Нос и выбритые с утра щеки зудели, а почесать их возможности не было.
«Впрочем, доктора ходят и в куда менее удобных масках — те полностью закрывают лицо, а вместо глаз у них вставки из слюды или мутного стекла. Наверняка изнутри они запотевают, и пробираться через город приходится почти наощупь».
Демос издалека опознал вход в Развалины — к руинам старой крепости стекались закутанные в темные плащи фигуры. Некоторые шли с факелами, иные — с переносными масляными лампами. Многие были в масках. Изредка люди приветствовали друг друга короткими кивками, а затем терялись среди увитых густым плющом гигантских обломков.
— Готовы, господин? — пробубнил сквозь маску энниец.
— Разумеется.
— Еще не поздно…
— Идем.
Ихраз всем видом выражал неодобрение, но пошел первым. Демос держался сразу за его спиной, а чуть поодаль нарочно медленно передвигали ноги двое других охранников. Следом за эннийцем канцлер нырнул во тьму высокой арки, пересек двор и вышел на свет одинокого факела, обозначавшего спуск в катакомбы.
«Я мог бы взять сегодня их всех. Обрушиться внезапно, окружить, отрезать пути к отступлению. Но есть шанс, что Альбумус к этому подготовился и наверняка прикинул, как можно уйти через полуразрушенные ходы. В конце концов, это место власти не исследовали, да и не охраняли, и потому здесь могут быть любые сюрпризы. Если бы мы не смогли схватить Альбумуса, то навлекли бы лишь гнев толпы, что и так держится из последних сил. Нет, нельзя рисковать. Хотя привести сюда солдат было бы правильнее».
К тому моменту, как они спустились в катакомбы и нашли зал сбора — просторное помещение с низкими сводчатыми потолками, проповедь уже началась. Внутрь набилось несколько сотен человек — очень много с учетом обстоятельств.
«Значит, либо этот Альбумус и правда хорош, либо они окончательно отчаялись».
Демос решил не подходить близко и расположился возле стены, как можно ближе к выходу. Ихраз был прав: воздуха здесь не хватало, а ситуацию усугубляли чадившие факелы, которыми скупо освещался зал.
Альбумус оказался удивительно высоким и сухим человеком с грубыми чертами лица и живыми глазами, страстно сверкавшими из-под густых бровей. Правую сторону лба пересекал уродливый старый шрам и тянулся выше, к плешивой макушке. Брат был одет в самую простую монашескую рясу, подпоясанную куском веревки. На груди на длинном шнурке тускло блестел символ веры. Альбумус вещал, шагая из стороны в сторону, и Демос заметил, что обуви тот не носил.
«И правда аскет. Ни маски, ни хотя бы связки чеснока на шее. Словно совсем не боится хвори».