"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Как и Десари. Она, наверное, здорово соскучилась.
Все полетело в тартарары едва ли не с того момента, как он добрался до Гивоя. В вольном городе дела обстояли совершенно не так, как ему описывали. И вместо того, чтобы методично следовать намеченному плану, пришлось импровизировать. Перемещение в Эллисдор окончательно спутало все карты и лишило возможности действовать. Обстоятельства менялись настолько быстро, что Джерт был вынужден спешно продумывать новые планы, толком не проработав старые.
Без порошка ситуация, в которой он оказался, приобретала вконец мрачный оттенок и начинала отчетливо пованивать смесью отчаяния и безысходности.
Как бы Джерт ни старался избежать вовлечения в это дело земляков, в эннийский квартал ему все же предстояло нанести визит. Ибо, пусть он и давно привык действовать в одиночку, оставаться один на один с огромным враждебно настроенным городом было безумием даже для него. Порошок мог подстраховать.
Энниец наскреб щепотку «лунного песка» со дна кисета, аккуратно, опасаясь потерять даже крупицу, поместил на тыльную сторону ладони и, стараясь не шуметь, вдохнул.
Ноздри разрывало. По сравнению с этим снадобьем жжение от паштары было легкой чесоткой. Обычно Джерт предпочитал смешивать порошок с напитками — медовой водой или отварами из ягод. В крайнем случае, с чем-то хмельным, хотя тогда эффект выражался слабее. Совать «лунный песок» в нос отваживался не всякий — существовал серьезный риск сжечь органы дыхания изнутри. Но сейчас выбора, как и времени, у Медяка не было. Практика показывала, что быстрее всего снадобье действовало, попадая в организм через нос.
Когда жжение поутихло, Джерт проверил оружие и тихо протиснулся в лаз. Внутри было темнее, чем в душе ростовщика. Тусклый лунный свет едва пробивался сквозь доски и меркнул, не добираясь даже до середины помещения. Медяк дал глазам привыкнуть к окружавшему его мраку и, наконец, начал различать очертания предметов — «лунный песок» подействовал.
Комната, в которую проник энниец, выходила в единственный во всем доме коридор, по которому Гуташ вел наемников к подземному ходу. Джерт бесшумно вышел и огляделся. Слева, в десятке шагов, располагалось помещение, таившее за собой спуск вниз. Справа, освещенный сиротливым факелом, находился зал, где Гуташ тихо шуршал барахлом убитых наемников — трупы все еще лежали там же, где их и застал вероломный налет вагранийских гвардейцев. Медяк осторожно двинулся на свет и, держа проводника в прямой видимости, затаился за стойкой, еще хранившей кисловатые запахи скверной еды.
Теперь предстояло совершить самое сложное.
Сделав глубокий бесшумный вдох, Джерт прикрыл глаза и выровнял дыхание. Одно неверное движение, малейшее отступление от алгоритма — и усилия пойдут прахом, а порошок будет потрачен впустую.
Главное — полное сосредоточение на процессе и человеке, на которого направлено воздействие. Так его учили. Медяк снова медленно вдохнул, мысленно сосчитал до пяти, открыл глаза и, не мигая, уставился на проводника, собирая и концентрируя волю. В теории это было легко, но на практике фокус по отоводу чужих глаз начал хоть сколько-нибудь получаться лишь после месяцев ежедневных тренировок.
Ибо Джерт был отличным актером и прекрасным бойцом, но отвратительным магусом, хотя и носил в своей крови зачатки этих способностей. Впрочем, даже смехотворное количество колдовской силы в сочетании с «лунным песком» и целью выжать из столь неординарного таланта максимум не раз спасало эннийцу жизнь.
Моргнув, Джерт медленно выдохнул, продолжая наблюдать за Гуташем. Тот и ухом не повел, хотя с расстояния нескольких шагов звук извлекаемого из ножен оружия не услышать он не мог.
Порошок был потрачен не зря.
Медяк удовлетворенно вернул клинок в ножны — время для поножовщины еще не наступило.
Теперь все пройдет проще. Энниец дождался, пока проводник повернется к нему спиной, перемахнул через поваленную скамью, схватил лежавший на полу обломок ножки стола и в два прыжка оказался возле вагранийца. Гуташ вздрогнул, и едва он начал поворачивать голову, как со всего размаху получил по затылку и тут же обмяк.
 
— Зря ты не послушался своего товарища, — тихо сказал Джерт по-вагранийски и достал из валявшегося здесь же мешка Артанны моток веревки — сам же давеча его туда и положил.
Как знал, что еще пригодится.
* * *
Гуташ очнулся в сарае, окруженный мертвецами и полумраком — та же картина, что он лицезрел до того, как провалиться в забытье. Однако теперь проводник был накрепко связан по рукам и ногам, да так, что не мог пошевелиться. Вязали его с толком. Затылок раскалывался от боли — чем бы его ни приложили, сделали это от души.
Перед ним на корточках сидел рыжеволосый энниец — последний выживший из разношерстной компании шразов Артанны. Тревожные всполохи пламени плясали на лице и медной шевелюре наемника. Он кинул безразличный взгляд на Гуташа и продолжил обыскивать ценный скарб своих покойных коллег — перекладывал деньги в кошель, набивал мешок остатками снеди, запихнул даже маленькую флягу с крепкой настойкой. Особое внимание энниец уделил сумке Артанны — ее он обобрал почти подчистую, не побрезговав даже бумагами. Вернее сказать, бумаги своего командира он изучал с особым тщанием.
Гуташ не сомневался, что и его собственные карманы также были подвергнуты внеплановой инспекции.
— Умеет она располагать к себе людей, ничего не скажешь, — проговорил энниец, сворачивая свиток с печатью торговой гильдии Турфало. — Полезный навык для человека ее профессии, а?
Гуташ не ответил. Покончив со сборами, наемник всем корпусом повернулся к вагранийцу.
— Где Артанна? — спросил он.
Проводник удостоил шраза презрительным взглядом и сплюнул на пол. Энниец сокрушенно вздохнул и покачал головой.
— Вы никогда не делаете это легче. Каждый раз одно и то же. Ладно, как пожелаешь.
Он схватил пустой мешок, принадлежавший одному из его мертвых коллег, и одним ловким движением натянул на голову Гуташу. Ткань оказалась плотной, неприятно смердела и, что особенно печалило, могла хорошо заглушить звук ударов и ломающихся лицевых костей. Проводник начал понимать, к чему шло дело.
Рука у этого рыжего была тяжелой. Гуташ, глядя на него, и не сказал бы, что энниец способен бить с такой силой. Но он, тем не менее, бил, и бил очень больно. Как тесто месил. Однако для того, чтобы разговорить пленника, этого было мало. Может с каким-нибудь изнеженным южными порядками шразом такой подход и сработал бы, но не с закаленным в множестве боев уроженцем севера Ваг Рана.
Гуташ со свистом втянул воздух, когда наемник сдернул с него мешок. От носа почти ничего не осталось, если не считать мелкого крошева из хрящей, размазанного по лицу. Челюсть тоже здорово пострадала, но энниец явно рассчитывал завязать диалог, и потому говорить проводник все же мог.
Но не хотел.
— Ну, надумал побеседовать?
Вместо ответа Гуташ снова выплюнул сгусток крови в направлении эннийца. Тот, впрочем, не смутился.
— Ну зачем ты строишь из себя героя, Гуташ? — швырнув мешок прочь, спросил энниец. — Я все равно добьюсь от тебя ответов, хочешь ты или нет. Пусть я тороплюсь, но могу выкроить на общение с тобой несколько долгих часов. Должен признаться, моя фантазия безгранична, но штуки, которые рисует мое воображение, тебе не понравятся. — Он хрустнул пальцами. — Я не в восторге от того, что должен сделать, поверь. И я, мать твою, ненавижу пытать людей! Ненавижу. Так почему бы нам с тобой не пропустить часть, где я тебя мучаю, а ты страдаешь и мечтаешь об избавлении, и перейти к приятной беседе? Я тебе даже выпить дам — в качестве компенсации за причиненные неудобства.
Проводник с трудом моргнул заплывшим глазом.
— Пошел ты, шраз.
— Только давай без грубостей. Но как скажешь.
Энниец порылся в мешке и достал маленький ножичек с тонким лезвием.
— Узнаешь штучку, да? — мрачно улыбнувшись, спросил он. — Говорят, у вас в каждом приличном доме таких целая коллекция. Но мне слабо верится, что вы настолько часто применяете эту пытку, как гласит молва. Замечу, что я в этом искусстве новичок, поэтому работа моя будет очень грубой и безмерно болезненной. Последний шанс.