Исчезновения

Не забуду до конца жизни, как наблюдала за этим потрясающим моментом, когда исчезнувшее вернулось. Одни стоят с закрытыми глазами или со сцепленными вместе руками, другие подпевают словам, а кто-то сидит на скамейках или краешке фонтана, вытирая тихие слезы. Джордж салютует миссис Перси, когда по очереди танцует со мной и с Беас.
– Не такой уж я олух теперь, а? – спрашивает он нас.
  
– Ты настоящий Фред Астер, – говорит Беас, и он сияюще поглядывает на нас через постоянный поток людей, подходящих, чтобы хлопнуть его по спине.
Наконец музыка становится усыпляющей, медленной, романтичной. Я отворачиваюсь от Уилла и Элизы, которые танцуют рядом с центром палатки. Нахожу Майлза, мы сидим с ним на траве под беззвездным небом и грызем карамель. Я жонглирую ими для него, как делала раньше, пока песня не кончается. Каждый раз, когда заканчивается одна мелодия и начинается новая, толпа взрывается аплодисментами. Я прохожу к краю толпы и ловлю взгляд Уилла с другой стороны площадки. Он поднимает руку, чтобы помахать, и я машу в ответ.
– Привет, – произносит он беззвучно, одними губами.
– Привет, – отвечаю с расстояния, через толпу. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, когда он по-настоящему счастлив. Глаза Уилла ярко блестят, лицо расслаблено, и, уверена, впервые за этот вечер он не притворяется.
***
Становится поздно, но гости не выказывают желания уходить. Теперь понятно, как сильно они все хотят остаться, впитать последние ноты музыки, собрать ее в складках платьев и забрать домой в карманах. В каком-то смысле они смогут это сделать, потому что я видела маленькие мешочки, расставленные рядами около двери – на взгляд, достаточно, по крайней мере, на одну песню для каждого гостя. Я подавляю зевок и раздумываю над тем, чтобы пробраться наверх, в свою постель. Но когда приближаюсь к лестнице, замечаю странное выражение лица миссис Трипплхорн, которая разговаривает с миссис Фитцпатрик. Из-за этого взгляда начинаю подозревать, что они говорят обо мне.
Сонливость мгновенно исчезает. Подбираюсь ближе, прижимаясь к стене, чтобы оставаться в тени.
– Она правда вылитая Джульет. Так похожа, что это беспокоит, – говорит миссис Фитцпатрик.
Чутье меня не подвело. Я присаживаюсь за вазоном и вожусь с ремешком туфли.
– Все дело в глазах. Я сказала бы, что Джульет всегда была добра ко мне, но, когда бы я с ней ни говорила, всегда казалось, словно она смотрит сквозь меня. Очень жаль бедных деток, потеряли маму в таком юном возрасте. – Миссис Трипплхорн щелкает языком.
– Так много болезней и смерти в этой семье, если подумать об этом. Они почти следуют за ними повсюду.
«Вы неправы», – думаю я. Мама всегда говорила, что она и дня не проболела в детстве.
– Я видела ее однажды, – продолжает миссис Трипплхорн, – с тем странным мальчиком. Помнишь?
Я задерживаю дыхание. Странный мальчик. Они, должно быть, имеют в виду Стивена.
– О да. Тот, в коляске? Я почти совсем забыла об этом. Он был таким изможденным, всегда с ним было что-то не так. Странный бедняжка, не так ли? Интересно, что с ним произошло.
– Айла, почему ты сидишь здесь, в углу? – говорит миссис Макельрой чересчур громко. Она качается, словно не может удержать равновесие. Женщины затихают при звуке голоса миссис Макельрой и обмениваются многозначительными взглядами, а потом меняют тему разговора.
– Просто так, – отвечаю, вставая. – Занимаюсь своими делами. – Я собираю складки платья и поворачиваюсь к лестнице. – Тоже можете как-нибудь попробовать.
– О-хо-хо, – хихикает миссис Макельрой, – мне тоже приятно было тебя увидеть, дорогая. – Она допивает остатки шампанского из бокала. Пока я поднимаюсь по лестнице, она спрашивает, не обращаясь ни к кому в особенности: – Так куда пошел тот очаровательный парень с коктейльными креветками?
*** 
Я забираюсь по лестнице и оставляю яркий, гудящий шум вечеринки ради черных теней коридора.
Дохожу до двери, когда слышу шаги позади себя. Резко оборачиваюсь, и чья-то рука касается моей.
Уилл.
Ох.
– Все нормально? – Слежу за его губами, чтобы понять слова. – Я сделал что-то не так?
– Конечно же, нет, – отвечаю быстро.
– Тогда почему ты избегаешь меня? Я почти не видел тебя последние недели, а сейчас практически орал тебе.
Я сглатываю. Роюсь в голове в поисках подходящего ответа.
– Я…
Вижу в его глазах проблеск, когда он наконец понимает. Он слегка улыбается, мимолетно.
– Ты… ты не можешь… – говорят его губы, не заканчивая фразы, а глаза широко открываются и полны неуверенности. Воздух вокруг меня электризуется. Я делаю самый глубокий глоток воздуха, наполняю им свои легкие. Больше не могу скрывать правду. Поэтому пожимаю плечами и еле заметным покачиванием головы объясняю ему все как есть.
– Айла, – говорит он, делает шаг ко мне, колеблется. Сердце бьется в ритме волны вверх-вниз.
Потом он наклоняется и целует меня.
Его губы теплые и мягкие, и мое сердце трепещет и задевает грудную клетку, а внутри все начинает цвести, сиять и гудеть. И я целую его в ответ, сначала мягко, а потом все сильнее. Поднимаю руку, чтобы коснуться того места на его шее, как мне всегда хотелось, за все те моменты, когда я желала привлечь его к себе, и все слова, которые думала произнести. Я чувствую, как его дыхание сбивается, а сердцебиение взрывается между нами.
Мы отстраняемся друг от друга, вспыхиваем, входим в мою комнату и бесшумно закрываем за собой дверь. Моя кожа сияет, и ее покалывает, когда он касается моего локтя, изгиба талии. Берет листочек бумаги и пишет на нем: «Я тоже тебя не слышу».
Я снова и снова читаю слова, и мое сердце ликует. «С каких пор?» – пишу я.
Он улыбается и пишет: «Какое-то время».
«Я пряталась от тебя», – пишу в ответ.
Мы испещряем блокнот записями:
«Я узнала, что ты сделал в доме мамы».
«Что будем делать? Никто не должен знать, иначе мои родители могут отправить тебя обратно в Гарднер».
Мы слышим шум вечеринки внизу, шаги Майлза на ступенях, и Уилл берет меня за руку.
– Мне нужно идти, – говорит он одними губами.
– Тебе нужно идти, – повторяю я, но вместо этого он наклоняется и шепчет мне в ухо тайные слова, которые я никогда не узнаю, которые падают и тают, я чувствую его дыхание, легкое, как снежинки, когда оно касается моей кожи. Я – и счастье, и радость, и взлет, и жар. Пробегаю кончиками пальцев по его скулам, острому изгибу челюсти и признаюсь воздуху:
– И я бы снова все это сделала, чтобы пережить это мгновение с тобой.
А потом он смеется, а его глаза сияют, словно в них разгорелся огонь, и он смотрит на меня, как будто не может действительно поверить, когда мои губы снова касаются его губ.
  
Глава 48
 
Треснувшее яйцо безвозвратно испорчено.
И это означает рождение чего-то нового.
Смерть не тихая и мирная, она наполнена ужасными звуками.
Меня призывает в комнату Финеаса его бесконечный кашель. Он становится все мокрее и напряженнее, пока Финеас не захлебывается им. Я зову врача. Глаза Финеаса расширяются и наполняются страхом, но он заставляет себя успокоиться и восстановить дыхание.
Его комната выглядит застывшей и серой, но он окружен книгами, картами. И я рядом с ним.
Я рад, что он не один, что нашел его и что он мне это позволил.
– Стивен, – говорит он, его взгляд то фокусируется на мне, то снова затуманивается, словно он не уверен, что это я, – я отдал всю жизнь за тот Камень.
  
Я знаю эту историю, по крайней мере, ту ее часть, что он мне и раньше рассказывал, а все остальное я угадал. Но он бредит, может, думает, что это его последнее причастие, и ищет утешения.
Так что я помогу ему рассказать ее. Хочу, чтобы он знал, что конец будет удачным.