Дочь палача и черный монах

Его отец побагровел.
– Не смей говорить мне про своего палача и его поганые средства! – вскричал Бонифаций Фронвизер. – Забивает тебе голову всяким вздором! Давно пора запретить ему это дело! Плесень и овечье дерьмо, ха! Я тебя не для этого отправлял учиться!
Отец ушел в соседнюю комнатку и захлопнул за собой дверь. Симон посмотрел ему вслед и пожал плечами. Затем вылил извозчику на лицо ведро воды и таким образом вернул его к жизни.
Прошло еще несколько часов, прежде чем Симон нашел наконец время, чтобы окунуться в мир тамплиеров и вспомнить о Вессобруннской молитве. Ровно в шесть часов он запер входную дверь и направился к рыночной площади. Лекарь договорился встретиться с Бенедиктой в «Звезде». Он распахнул дверь в трактир, и его обдало теплом и прелым запахом влажной одежды. К вечеру в корчме собралось множество извозчиков и торговцев, которые застряли здесь из-за непогоды и коротали время за выпивкой и игрой в кости. Под низким потолком томились около дюжины мужчин, большинство из них приглушенно переговаривались, погруженные в серьезные разговоры.
Бенедикта сидела, склонившись над документами, за самым дальним столом. Когда Симон приблизился к ней, она свернула пергаменты и взглянула на него с улыбкой.
Симон указал на свитки.
– Ну как? Уже делаете пометки касательно проклятой головоломки?
Бенедикта рассмеялась.
– Нет, это всего лишь до ужаса скучные балансы. Дела в Ландсберге идут, несмотря на снег и вьюгу. Жизнь купеческой вдовы, поверьте мне, довольно скучна. И я, к сожалению, до сих пор не могу найти мужа, который был бы мил собой и нежен да при этом хорошо разбирался во всей этой волоките. – Она подмигнула Симону. – До сих пор все желающие умели либо первое, либо второе.
Бенедикта затолкала пергаменты в сумку, лежавшую под столом, и жестом предложила лекарю присесть.
– Ну да хватит о грустном. Уверена, вы опять рылись в этой своей книжке о тамплиерах.
Симон кивнул:
– У меня и вправду появились кое-какие мысли.
Он вынул из кармана маленькую книжку и принялся перелистывать страницы. Бенедикта глянула в сторону корчмаря и, щелкнув пальцами, велела принести две кружки пряного вина.
– Орден тамплиеров основал некий… Гуго де Пейн, норманнский рыцарь, – начал Симон и принялся водить указательным пальцем по неразборчивым строкам. Маленькая свеча давала столь тусклый свет, что лекарь с трудом разбирал написанное. – Изначально в нем было всего девять человек, просто маленькое братство. Но вскоре орден начал разрастаться, сначала на Востоке, а потом и в Европе. В Италии, Франции, Англии, вдоль дорог на Иерусалим…
– И в немецких землях? – перебила его Бенедикта.
Симон пожал плечами:
– Не слишком много. У нас главенствовали так называемые тевтонские рыцари; орден этот и по сей день пытается огнем и мечом покорить язычников в Восточной Европе… – Он покачал головой.
Лекарь никогда особо не верил, что силой оружия можно навязать кому-то истинную веру, а привык больше полагаться на силу слова, нежели меч в руке.
– Как бы то ни было, – продолжил он, – существовали и немецкие тамплиеры, и, разумеется, немецкие комтурии, поселения тамплиеров. В Баварии в том числе. Например, в Аугсбурге, Бамберге или Мосбурге. Альтенштадтское командорство принадлежало, видимо, Мосбруннской комтурии. – Он вздохнул. – Хотя все, что от него осталось, это маленькая церквушка.
– И некий Фридрих Вильдграф, ни много ни мало магистр ордена в Германии, в 1289 году продает поселение вместе с угодьями и церковью монастырю Штайнгадена, – договорила за него Бенедикта. – А через годы, когда тамплиеров начинают преследовать по всей Европе, он прячет здесь сокровища… – Она резко замолчала.
Служанка принесла две кружки пряного вина и бросила влюбленный взгляд на Симона. Тереза, как и многие другие девушки, засматривалась на юного лекаря. Только когда она отошла от стола, Бенедикта продолжила:
– Хорошо, предположим, что клад покоится где-то здесь. Тогда объясните мне вот что: с какой стати могила этого Вильдграфа находится в Альтенштадте, если земли эти тамплиерам уже не принадлежали? – Она покачала головой. – В базилике Альтенштадта значится год смерти 1329-й, а имение давным-давно продали. Не вижу в этом никакого смысла.
 
Симон пожал плечами:
– Может, и так. Но представим на минуту, что Фридрих Вильдграф продал поместье просто потому, что оно было очень уж захолустным. Слишком далеко от дорог на Иерусалим. Или приносило недостаточно доходов. Через двадцать лет тамплиеров начинают преследовать по всей Европе, и Фридрих Вильдграф вспоминает об этом маленьком уединенном имении…
– И решает здесь спрятаться! – взволнованно перебила его Бенедикта. – Ну конечно! Вероятно, здесь еще оставались соратники и прислуга, Фридрих Вильдграф знал местных советников и влиятельных горожан. И наверняка они все еще были дружны с ним. Даже церковь ордена сохранилась. Идеальное укрытие! И для себя, и для сокровищ!
Симон кивнул:
– Возможно, к тому времени он больше не рисковал зваться тамплиером, а выдавал себя за торговца или священника, кто знает? Но в Шонгау он привез с собой что-то очень ценное. И вот он чувствует, что конец его близок, и решает спрятать эту ценность так, чтобы найти ее смогли лишь избранные…
– Сокровища тамплиеров, – пробормотала Бенедикта. – Может быть и такое. Наверное, лишь несколько посвященных знали, что они вообще существуют! Этот Фридрих Вильдграф, будучи немецким магистром, мог узнать про них в Париже. Может, ему даже поручили найти подходящее укрытие. Он и так уже затерялся, и гонители потеряли его след…
Симон мрачно улыбнулся:
– Фридрих Вильдграф действительно постарался на славу, заметая свои следы. О смерти его свидетельствует лишь небольшая табличка в церкви Альтенштадта… – Он глотнул из кружки вина, отдававшего перцем, гвоздикой и корицей, и понизил голос. – Однако сама могила Вильдграфа находится под бывшей церковью тамплиеров. И там он оставляет загадку. Чтобы сокровища не попали не в те руки, он обращается к символам христианства. Может, существовали и определенные сроки, когда следовало вскрыть могилу? Возможно, об этом сроке давно уже позабыли, а может быть и такое, что загадка эта разрешится лишь в Судный день. Нам этого никогда не узнать…
Бенедикта нахмурилась.
– В итоге мой брат находит во время ремонта запертую гробницу, открывает ее и сообщает о ней мне и епископу, – сказала она задумчиво.
– Епископу? – насторожился Симон.
– А я разве не говорила? – растерянно взглянула на него Бенедикта. – В своем письме он писал, что собирается сообщить о находке и епископу Аугсбурга. Все-таки он подчинялся ему.
Теперь нахмурился лекарь.
– Он отправлял к епископу посыльного или тоже расписал все в письме?
– Я… я не знаю.
Ветер стучал в окна трактира, и Симон обхватил кружку ладонями, чтобы немного согреться.
– Может, на посыльного кто-то напал и таким образом узнал о сокровищах, – пробормотал он и осторожно огляделся по сторонам. – Не исключено, что по пути в Альтенштадт и к развалинам замка за нами кто-то следил… – Он наклонился к Бенедикте, голос его перешел в шепот. – Тем более важно, чтобы никто не проведал, куда мы отправимся теперь. О том, что следующая загадка находится в Вессобрунне, знаем пока только мы. Выехать нужно так, чтобы никто не заметил!
Бенедикта улыбнулась ему.
– Это предоставьте мне. Бесследные исчезновения – это по моей части. Наряду с подсчетом балансов.
Симон улыбнулся, и мрачные мысли на миг развеялись. Потом ему вспомнилось, что со вчерашнего дня он ни разу не подумал о Магдалене. Молодой человек тихо вздохнул и попытался заглушить угрызения совести уже остывшим вином. Что ж, по крайней мере, сейчас она далеко от опасности, которой подверглась бы здесь, в Шонгау, не говоря уже о том, что дочь палача и сама вполне способна была за себя постоять.
Магдалена выбежала на улицу и увидела, как неизвестный свернул налево. Он беззаботно покачивал шелковым мешочком с ядом и размашистыми шагами шел вдоль широкой главной улицы.