Дочь палача и черный монах

Хотели поиграть в войну – пусть теперь посмотрят на нее вживую.
Магдалена наслаждалась чувством полета. Она стояла у переднего края плота и наблюдала, как справа и слева о грубо отесанные бревна плескалась вода. Временами в плот ударялись расколотые льдинки или сосульки и, чуть взвихривая водную гладь, скрывались под поверхностью. Мимо проплывали высокие обрывистые берега, поросшие по краям заснеженными деревьями, смех и выкрики плотогонов сливались в нескончаемую песню. Потом Лех вырвался из тесного ущелья и понес свои воды вдоль белых равнин, на которых время от времени темными пятнами возникали деревушки и рощицы.
Магдалена повернулась к левому берегу. Сейчас они проплывали мимо небольшого городка Ландсберг. Его мощные стены и башни были частично разрушены вражескими армиями. Магдалена знала по рассказам, что во время войны городу пришлось даже хуже, чем Шонгау. Многие девушки Ландсберга из страха перед насилиями бросались с башен в Лех и топились. Магдалене вспомнилось, что Бенедикта тоже приехала к ним из этого города. Внезапные мысли о войне и сопернице серой тенью омрачили столь приятную вначале поездку.
– Немало вас уже попадало в воду, любуясь волнами.
Низкий голос вырвал ее из раздумий. Она обернулась: перед ней стоял аугсбургский торговец Освальд Хайнмиллер. Петушиное перо на его шляпе трепетало под встречным ветром. Толстяк вгрызался в гусиную ножку и любезно протягивал Магдалене вторую. По его губам и остриженной бородке стекал жир и капал на белый воротник. На вид тучному торговцу было около сорока лет, широкий ремень с серебряной пряжкой чуть не лопался на его брюхе. Магдалена ненадолго задумалась, а потом схватила протянутое мясо и откусила кусок. Утром она проглотила несколько ложек овсяной каши и с тех пор ничего не ела.
– Благодарю, – сказала она с набитым ртом и снова принялась разглядывать изгибы реки.
Хайнмиллер ухмыльнулся.
– И долго ты пробудешь в нашем прекрасном Аугсбурге? – спросил он и вытер кружевным рукавом жир с бороды. – Или сразу же вернешься в свой убогий городишко?
Хайнмиллер разговаривал на растянутом аугсбургском диалекте, который жители Шонгау терпеть не могли, так как он напоминал им о превосходстве свободного имперского города. Утром Магдалена договорилась с торговцем насчет места на плоту. Освальд Хайнмиллер вез с собой вино, масло, олово и большую повозку извести. До Аугсбурга они доберутся только вечером, и присутствие Магдалены стало для торговца приятной возможностью скоротать время и немного похвалиться.
Магдалена вздохнула. Жирный торговец пытался разговорить ее от самого Шонгау. И сдаваться он, похоже, не собирался. Даже когда девушка рассказала, что она дочь шонгауского палача, он нисколько не смутился, а, наоборот, еще больше раззадорился и начал заигрывать с удвоенной силой. Магдалена смирилась с судьбой и улыбнулась в ответ.
– Я пробуду там только день, – сказала она. – Послезавтра поеду назад.
– Только день! – воскликнул торговец и отчаянно воздел руки к небу. – Как ты собираешься за один день оценить всю красоту этого города? Новая ратуша, резиденция архиепископа, фонтаны… Я слышал, некоторые шонгауцы, приехав туда в первый раз, просто падали на месте – настолько они были поражены видом!
Мне хватает и твоеговида, подумала Магдалена и попыталась снова сосредоточиться на пенистых волнах перед собой. Она сердилась, что толстый хвастун своей болтовней отравлял всю поездку до Аугсбурга. Девушка действительно рада была побывать в городе, который до войны считался одним из красивейших в Германии.
– Уже решила, где останешься на ночь? – Торговец щерился, как хорек.
– Я… отец посоветовал мне один постоялый двор у Леха, – ответила Магдалена и почувствовала возрастающее отвращение. – Комната и питание, всего четыре крейцера за ночь.
– И будешь спать за них с целой армией блох и клопов. – Хайнмиллер подошел к ней вплотную и погладил ее по юбке. Магдалена уставилась на капельки жира, повисшие на его бороде. – У меня дома стоит кровать с балдахином из белого сукна, и в ней ты спать будешь с одним только мной. Может, это язаплачу тебе по четыре крейцера за ночь, – прошептал он ей на ухо и задышал на нее винным перегаром.
 
– Прекратите! – прошипела она и оттолкнула его. – То, что я дочь палача, еще не делает меня потаскухой.
Торговец ничуть не смутился.
– Знаю я вас, девок, – проговорил он в исступлении. – Сначала отнекиваетесь, а потом на все готовы.
Перепив вина и разглядывая Магдалену, Хайнмиллер в последние часы плавания, вероятно, уже не мог сдерживать свою похоть. Он схватился за корсаж девушки.
– Ну прекрати ломаться!
Магдалена с отвращением стряхнула с себя его руки.
– Для начала прополощите рот, а потом уже говорите, – ответила она. – От вас воняет, как от дохлой крысы.
Девушка вывернулась из его хватки и устремилась на середину плота, где два шонгауских плотогона длинными жердями направляли судно. Она встречала их в трактире Земера. Земляки нерешительно поглядели на нее, но вмешиваться не стали. Магдалена выругалась. В глазах мужчин она была всего лишь дочерью палача, девкой, которая теперь получала по заслугам.
Для Хайнмиллера происходящее все больше начинало походить на игру. Он, ухмыляясь, погнался за ней. Магдалена оставила плотогонов и полезла на другую сторону плота. Она пробиралась по ящикам и сверткам, через мельничные камни и мешки с солью и мрамором. В конце концов достигла кормы, а торговец так и не отстал.
– Прелестно, – промурлыкал он и полез к ней под корсаж. – Здесь нам, по крайней мере, никто не помешает.
Магдалена огляделась. Слева от нее стояла большая повозка с негашеной известью, лишь кое-как прикрытая парусиной. Подавшись внезапному порыву, девушка сорвала вощеное полотно, забралась на телегу и стала пританцовывать на ее краю. Она улыбалась и соблазнительно покачивала бедрами.
– Идемте же! – крикнула она торговцу, который уже порядком запыхался. – Если вам от меня что-то нужно, придется и сюда залезть.
Освальд Хайнмиллер задумался на секунду, а затем взвалил свое тучное тело на край повозки и стал подбираться к ней.
– Сейчас… сейчас я до тебя доберусь, – пыхтел он.
Когда торговец приблизился к ней на расстояние вытянутой руки, Магдалена внезапно его толкнула, так что Хайнмиллер бешено замахал руками.
– Проклятая стерва! – прорычал он и всем телом свалился в повозку.
Его окутало облако белой пыли, и вскоре торговец заверещал. Негашеная известь стала въедаться ему в глаза, рот и любую самую мелкую ранку. Он кашлял и извивался, пока не выбрался наконец из повозки. Его плащ и сюртук под ним были покрыты белыми пятнами, которые в мокрых местах проели ткань насквозь. Магдалена соскочила с повозки и усмехнулась. К следующему свиданию Хайнмиллеру самое меньшее придется обзавестись новой одеждой. И, быть может, новым лицом.
Немного подумав, Магдалена взяла две пригоршни белого порошка и осторожно высыпала их в боковые карманы своей накидки. При этом проследила, чтобы едкая известь не намокла и не разъела ей платье. Кто знает, может, она ей снова понадобится.
– Ты… ты заплатишь за это, палачье отродье! – прохрипел торговец и, полуслепой, перегнулся через край плота над водой, чтобы промыть обожженные глаза. В следующую секунду он с воплями корчился на бревнах: известь, вступив в реакцию с водой, зашипела и задымилась. – Проклятая баба! – выл Хайнмиллер и ползал по плоту в поисках сухой тряпки, чтобы вытереть лицо. – В прелестном Аугсбурге тебе будет не до радости! Это я тебе обещаю!
– Просто оставьте меня теперь в покое, – проговорила Магдалена и снова полезла к середине плота, откуда на нее с любопытством глазели плотогоны. – И вы тоже! – закричала она. – Козлоногое похотливое мужичье! Одни только неприятности от вас!
Она села на ящик в носовой части плота, обхватила руками колени и неподвижно уставилась вдаль. Мама всегда ее предостерегала: большинство мужчин либо похотливые дураки, либо бесчувственные глыбы льда. И лучше всего держаться от них подальше. На глазах у нее выступили слезы, и Магдалена их быстро смахнула. Никто не должен видеть, что она плачет.