Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)
Я застегиваю молнию на чемодане и медленно выпрямляюсь.
- С чего ты решил, что я никому не нужна? – Собственный голос звучит до обидного жалко. - Может, я тоже себе кого-нибудь найду?
Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе не злоба, а почти что жалость, что делает его слова еще больнее.
- Бога ради, кого?! – Боря говорит снисходительно, как взрослый, когда объясняет очевидное ребенку. - Аниса, а тебе кто-то нужен? Посмотри на нас. Я просыпаюсь по утрам и чувствую, что мне еще жить и жить, что во мне играет кровь. Мужчина в пятьдесят лет - молодой самец с потребностями. А женщина в пятьдесят - почти бабушка. Не понимаю, как с твоим умом, ты первая не заметила, что что-то не так. Мне нужно сбрасывать пар, не могу же я стать евнухом, как Давид! Я нашел самый безопасный способ удовлетворять свои потребности. Ничего не афишировал, никому не рассказывал, и заметь, никогда не тащил эту грязь домой, потому что уважаю тебя! Почему ты не уважаешь меня в ответ?!
В комнате становится тихо. Так тихо, что слышно, как скрипит паркет под ногами. Я делаю шаг к Боре.
- Борь, а о моих потребностях ты не думал?
- Каких потребностях? - Он разводит руками с искренним недоумением. Его растерянность – самое обидное. Ведь он действительно не понимает, о чем это я. - Анис, мы живем вместе 30 лет, за это время я выучил тебя наизусть. Ты мой лучший друг, ты мать нашей дочки, ты идеальная жена. Но как женщина ты умерла лет двадцать назад! Чем ты там занята? Сидишь в свой келье на третьем этаже и читаешь книги? А ведь мир этими книгами не ограничивается! Ты ничего не знаешь о нем, и о себе ты тоже ничего не знаешь! Потребности? Аниса, ты даже не можешь сказать, где тебе хорошо, когда я тебя трогаю! Для тебя супружеский долг так и остался долгом, понимаешь?
- Нет, не понимаю, Боря. Если тебе так не нравилось, почему ты молчал?
- А что говорить? Что мне скучно? Что твои попытки что-то изменить нелепы? Что я бы перестал тебя уважать, если бы ты реально напялила на себя то шлюшье белье? Аниса, я бы молчал и дальше, но ты ведь вынудила! Ну, трахнул я кого-то! Не проститутку с трассы, а нормальную живую девчонку. И что? Ты из-за этого хочешь разрушить всю нашу жизнь? Это же просто смешно!
В горле стоит ком.
- Ну и посмейся, Борь, посмейся. Только один.
Кажется, по моему лицу Боря понимает, что перегнул. И вместо слез, и примирения, которое он ждал после них, Самойлов получает… ничего.
Пустота. Во мне нет обиды, ни боли, ни печали, ни радости. Как и жизни.
- Черт, Аниса, я не то хотел сказать… Постой, пожалуйста...
Я больше не слышу его. Я щелкаю замком чемодана, ставлю его на колеса и качу к выходу.
Боря идет за мной, что-то говорит, пытаясь загородить дорогу. Но тут у него звонит телефон. Он машинально достает его и отвечает.
- Да, дочь... - его голос срывается. - Нет, не могу. От меня уходит твоя мать. Нет, я не знаю, что у нее в голове!
Это его «я не знаю» - последний гвоздь. Он ведь и правда не знает. Судя по тому, что я выслушала сейчас, Боря ничего не знает обо мне! И может это случилось, не потому что я молчала, а потому, что кое-кто меня не слышал?
Он действительно никогда не знал. И даже не пытался. У меня хотя бы были то дурацкое белье и дурацкая, совершенно не подходящая мне стрижка! Я хотя бы пыталась!
Выхожу на улицу, открываю багажник Бориной машины, закидываю чемодан внутрь. Сажусь за руль. Завожу двигатель.
В зеркале заднего вида я вижу, как он выбегает из дома. Без пальто, зажав телефон ухом.
- Постой! Аниса! Да постой ты!
Я смотрю прямо перед собой на темную улицу. Включаю первую передачу. Плавно отпускаю сцепление и нажимаю на газ. Нужно скорее уехать. И главное - не оборачиваться назад. Помню, как в нашем детстве была такая игра. Пол - это лава. Коснешься его - и ты сгорел, то есть проиграл. Сейчас я дошла до самого сложного уровня. Заплачешь, покажешь свою слабость, обернешься - и тебе конец. Ты проиграла. Навсегда. Я держусь до последнего. Сжимаю руль так, что пальцы белеют. Смотрю только вперед. И только когда наш дом окончательно растворяется в темноте за спиной, когда за поворотом пропадает последний отсвет наших окон, я съезжаю на обочину. Глушу двигатель. И в наступившей тишине, кусая губы в кровь, реву. Реву так громко, так отчаянно, что самой страшно. Реву над всей своей жизнью. Над старой и над новой, пугающе чистой, которая ждет меня впереди.
Глава 9
Мой столик в дальнем углу, Давид же выбирает тот, что у окна, садится и, сразу достав планшет, принимается за работу.
Я беру чашку с остывшим кофе и иду к нему.
- Привет, - улыбка не делает опухшее от слез лицо хоть чуточку милее. Выгляжу ужасно, но Давид даже виду не подает, что со мной что-то не так.
- Аниса, какая встреча! – Встает, целует меня в щеку, отодвигает стул и садится обратно только после того, как сажусь и я. Он удивлен, но старается скрыть это за дежурным комплиментом: - Ты подстриглась? Тебе очень идет!
Сначала не понимаю о чем речь. Про стрижку я вообще забыла. Сейчас кажется, что это было так давно, будто в прошлой жизни.
- Спасибо, - осторожно киваю в ответ.
- Вообще отлично выглядишь. Свежо как-то.
Стараюсь не рассмеяться. Свежо. Какое подходящее слово для ночи, проведенной в чужой квартире, на чужой кровати в луже из собственных слез.
- Сон на шелковой наволочке творит чудеса, - Господи, слышал бы нас кто-то со стороны! Сон? Его не было и близко, всю ночь я мониторила сайты с вакансиями и составляла план дальнейших действий. Написать юристу, сообщить новость всем нашим знакомым и родственникам, найти квартиру, в которой буду жить, и главное работу! С последним я решила обратиться к Давиду.
- Не знал, что ты тут тоже обедаешь, это же далеко от вас.
- Я не обедаю, Давид. Я жду тебя, чтобы поговорить.
Он удивленно поднимает брови:
- Могла бы просто позвонить.
- Нет, не могла. Тогда ты бы понял, что мне от тебя что-то нужно, возможно, связался бы с Самойловым и, успел подготовиться к встрече. А мне нужно было застать тебя врасплох.
Давид показывает официанту, который нес к нашему столику меню, чтобы нас не беспокоили. Выглядит он при этом сосредоточенным и очень серьезным.
- Сколько лет знаю тебя, Аниса, все не могу привыкнуть к этой пугающей откровенности. Ну, хорошо, тебе удалось подловить меня. Так что, давай, добивай павшего, говори, что тебе нужно?
- Работа. Я ушла от Бори, скоро нас ждет развод, и я не могу быть уверенна, что нам обоим удастся разойтись цивилизованно. О том, чтобы продолжать работать в нашем издательстве и речи быть не может. Так что да, мне нужны деньги и нужна работа.
- Я так понимаю… нет… ты не против, если я все-таки закажу кофе? Тебе как обычно?
- Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.
Давид кивает, а потом заказывает мой любимый кофе - капучино с корицей, и чтоб такой горячий, что язык обжечь можно.
Так и просит:
- Разогрейте, пожалуйста, молоко, прежде чем его взбивать.
Этот жест тихой заботы звучит громче всех признаний в любви, которые я слышала. Не часто, не много, но было ведь! А сейчас все это перевешивает один кофе, который я даже не просила. Но теперь, расслабленно закрыв глаза, грею руки о теплые края чашки.
Он молча ждет, когда я выйду из состояния транса. Даже не пытается что-то сказать.
- Если что, я все еще здесь, и жду твой вердикт, - улыбаюсь, не поднимая век. Слышу тяжелый вздох в ответ. - Аниса, не хочу тебя зря обнадеживать. Ты привыкла к немного другим объемам и формату. У меня же научная литература. Учебники по физике, методички для вузов, ноты. Это скучно, и в финансовом плане не то, на что ты рассчитываешь. Я не смогу предложить тебе и половины твоей зарплаты. В итоге, мне будет неловко, а тебе - обидно. Я не хочу, чтобы ты через месяц возненавидела и работу, и меня за то, что я тебя сейчас не отговорил. Он говорит серьезно, без прикрас. И я ценю это. - Да я это и так понимаю, Дав, - отвечаю так же прямо. - Я всю ночь смотрела вакансии. Выбор невелик: либо в крупные холдинги, под руководство двадцатипятилетнего деятельного дебила в разноцветных носках, который будет учить меня жизни, либо... Мне сейчас нужна не романтика издательского дела, а стабильность. И адекватный, зрелый начальник. Такой как ты. Уголки его губ дрожат в легкой улыбке. - Зрелый начальник, который в случае чего пойдет биться за твою честь с Борей, когда тот узнает, куда сбежала любимая жена? - подтрунивает он. - Этого не будет, не переживай. Боря занят другими… делами, да и в качестве жены я его не интересую, - безжалостно констатирую я. Давид мрачнеет. Его шутливый тон испаряется.