Почему нет? (СИ)

– Дай мне сигарету, – хрипит она, отстраняясь, и вытирает лицо слабыми пальцами.
– Разве ты куришь? – спрашиваю я, ныряя за пачкой в карман шорт.
– Иногда, – говорит Ясмина, но больше чем уверен, правдивый ответ звучал бы примерно так: «Только когда очень больно».
Киваю, решив не углубляться в это, и протягиваю ей раскрытую пачку. Ясмина вытаскивает сигарету, вертит ее в пальцах, а после подносит к губам, повернувшись ко мне лицом. Ее ресницы слиплись в треугольники, веки, нос и губы опухли, и все равно она выглядит до неприличия трогательной в этой секундной уязвимости. Открытой, ранимой, такой беззащитной. Как же сильно на нашу жизнь влияют другие люди. Те, кого мы подпустили, приняли, полюбили. Те, кто стал опорой, смыслом и частью… не всегда лучшей, правда, тут уж кому как повезло. Неудивительно, что многие в момент краха просто закрываются в себе, наращивают броню и надевают маску отрешенности. Предательство ранит глубоко, и после человек ищет только одного – безопасности. А что может быть безопаснее, чем одиночество?
Провожу большим пальцем по колесику зажигалки, вспыхивает огонек. Ясмина делает небольшую затяжку и выпускает серый дым, немного запрокинув голову.
– Что? Даже шутки про поцелуи с пепельницей не будет?
– А ты собралась с кем-то целоваться? – уточняю весело.
– Коля и Толя вроде ничего.
Улыбка вмиг исчезает с моего лица, и все-таки с ответом я нахожусь:
– Толя целуется лучше.
Ясмина округляет глаза, глядя на меня, и сдавленно смеется. За ее спиной мягко сияет вода, отражая закат, качаются ветви ивы, и я делаю глубокий вдох. У меня снова получилось рассмешить ее – хороший знак. Но я ощутимо напрягся, когда она назвала чужие имена, – и вот это уже знак не очень. Сейчас у меня совсем другая роль, не стоит отвлекаться.
– Если что, это не мой вердикт, – объясняю я.
– Да? – чуть более оживленно включается в разговор Яся. – А чей?
– Девушки, которая выбирала из них двоих.
– И кто победил?
– Они.
– Как это?
– Пока она раздумывала, они решили выбрать друг друга. Не в том смысле, – добавляю поспешно.
– Спокойно. Я тебе верю. – Ясмина делает еще одну затяжку, протяжно выдыхает и кривится, глядя на сигарету. – Какая же дрянь.
– Может, тогда не стоит?
– Может, и не стоит, – эхом повторяет она, стряхивая пепел.
– Ты это не для себя, да? Мстишь ему?
– Типа того.
– Он тебе запрещал?
– Ага. И я ему тоже. Но мы оба курили втихую и делали вид, что не знаем об этом. Глупо, да?
– Скорее неэффективно.
– Точно, неэффективно, – горько хмыкает Яся. – Хорошо сказано. Все, что я делала, было именно таким.
Она протягивает недокуренную сигарету мне и проводит пальцами по вискам, собирая волосы на затылке. Закручивает их в жгут и завязывает узлом, который тут же распускается, падая ей на спину. Наблюдаю, точно завороженный, и обхватываю губами фильтр, крепко затягиваясь. Как же ей трудно, неуютно в собственном теле. Я хорошо знаю эти ощущения, когда хочется сделать хоть что-то, но по факту ты не можешь ничего. Выпускаю дым тонкой струйкой, и Ясмина косится на мои губы, упираясь костяшками в свои. Пальцы правой руки сводит, и я только сейчас понимаю, что именно сделал. И вроде ерунда, но волнение бьет по нам обоим: учащает сердцебиение, затрудняется дыхание. Яся торопливо отводит взгляд, а я тушу сигарету, наклонившись к земле, и выбрасываю окурок во внушительную железную банку, стоящую позади скамейки. А дружить, похоже, нам будет непросто, но я все равно попробую.
– Хочешь поговорить о том, что случилось? – спрашиваю ненавязчиво, давая понять, что приму любой ответ.
– Мне… мне неловко об этом говорить, – сознается она, опустив нос, и все-таки это не отрицательный ответ.
– Могу поклясться, что ни с кем больше не стану это обсуждать. Если нужно, то даже на крови. У Риши наверняка есть с собой тесак на такой случай. Или топор. Тут уже зависит от того, как давно по-серьезному косячил Стас.
Вокруг глаз Ясмины появляются мелкие морщинки, губы растягиваются в улыбке, щеки округляются. Она почти беззвучно хихикает, мотая головой, а я расслабленно моргаю и улыбаюсь. Мне нравится веселить ее. Повезло, что у меня такие друзья, над которыми можно шутить почти бесконечно.
  
– Яр… – как-то нервно произносит Ясмина, и ветер подбрасывает ее темные волосы, скрывая лицо.
– М-м?
– Спасибо, что уговорил меня остаться. И что… что побыл со мной, пока я тут… ну, ты понял.
– Не за что. Если тебе хоть немного легче, я только рад.
– Мне и правда легче. Не скажу, что все прошло и больше не болит, но я сижу тут с тобой, разговариваю, даже смеюсь. А могла бы просто валяться в постели и таращиться в потолок. Вы действительно классные ребята. И мне жаль, что я все-таки умудрилась подпортить…
– Даже не начинай, – говорю серьезно. – Вечер еще не окончен. Мы собирались играть в карты после ужина, поэтому слезы и истерики еще будут, поверь мне. Коля не умеет проигрывать, Леша и Кир любят дуться. Если выиграет Стас, Риша его прибьет, а если выиграет она, то Кир наверняка сговорится с остальными, чтобы выкинуть ее в реку. В общем, все веселье впереди.
– Ты так хорошо их знаешь. – Ясмина упирается локтем в колени и подпирает щеку кулаком, повернувшись ко мне. – Когда ты говорил о младших, имел в виду их?
– Да. Мы не кровные родственники, но считаем друг друга родней.
– И ты, получается, старший?
– Просто самый ответственный.
– И как тебе?
– Нормально. Кто-то же должен за ними приглядывать.
– А кто приглядывает за тобой?
Вопрос ставит в тупик, а Ясмина продолжает с любопытством вглядываться в мои глаза.
– Я-я-я… – тяну задумчиво, – я неплохо справляюсь и сам.
– Звучит как-то грустно.
Хлопаю ресницами, невольно отклонившись, точно от щелбана. Она что, жалеет меня? Это вообще-то моя работа. У уха вдруг слышится мерзкий писк, и я хлопаю себя по щеке, почувствовав влагу на пальцах.
– Кровососы вышли на охоту. Наверное, нам лучше вернуться и набрызгаться спреем от комаров. Да и мясо уже должно быть готово, если Белецкие Леху к нему не подпустили.
– Ты иди, – отвечает Ясмина, отворачиваясь. – Я посижу тут еще немного.
– Разве ты не проголодалась?
– Карина все поймет, как только меня увидит. Да и остальные будут чувствовать себя неловко.
Снова заботится о других больше, чем о себе? Похвально, но, опять же, неэффективно. Поднимаюсь, мысленно прикидывая варианты, и один из них отзывается приятным теплом в груди.
– У меня есть идея… – произношу, оглядываясь, – но тебе придется еще какое-то время провести в моем обществе.
– Что за идея? – хмурится Ясмина и с силой хлопает себя по ноге, произнося какие-то резкие непонятные слова.
– Это… грузинский? – удивленно предполагаю я.
– Армянский. Но я умею только матом ругаться, – отвечает она, расчесывая кожу.
– Научишь меня?
– Ты там что-то про план говорил. – Ясмина активно машет ладонью у уха.
– Так ты не против моего присутствия? Тебе в любом случае нужно алиби, иначе мы все начнем ходить к тебе по очереди.
Она стреляет в меня укоризненным взглядом:
– У вас что, запрет на одиночество?
– На грусть в одиночестве, – поправляю я. – Мы своих не бросаем.
– Я не часть вашей компании.
– Сейчас ты с нами. Часть команды, часть корабля.
Она пораженно усмехается, и я вижу за этим то, что растопило бы все льды в Арктике. Ей приятно внимание. Приятна забота. Все не зря.
– Это значит – ты согласна?
– В данный момент – да, – отвечает Ясмина с наигранным смирением.
– Сойдет, – довольно отзываюсь я и разворачиваюсь. – Скоро вернусь. Не дай им тебя сожрать!
За спиной раздается очередной хлопок и поток непонятных ругательств. Стоит поторопиться, пока она демонов не вызвала.
Почти бегом возвращаюсь к домику, взлетаю по ступеням и распахиваю дверь. Быстро прохожу в огромную гостиную с двумя старомодными диванами, беру из шкафа с резными дверцами пару тонких пледов и, забросив их на плечо, направляюсь на кухню. За приоткрытым окном звучат голоса друзей: Риша шутливо отчитывает Стаса и Влада за подгорелые корочки, Карина и Марина смеются, а остальные бубнят что-то нечленораздельное. По всей видимости, мясо все-таки удалось на славу, раз Кир и Леша не хнычут.