Боевая академия: курс-на-падения (СИ)
Рванула туда, откуда прилетело, причем абсолютно бесшумно. Даже Жейцкович, кажется, витая рядом, пыхтел громче, хотя ему-то воздух, спрашивается, зачем? Разве что для кашля, который случается в моменты потрясения даже у мертвых.
Как выяснилось, запрещенка хранилась в самом конце, в секции, которая почти всегда, по словам духа, была отгорожена от остальных тяжелой дубовой дверью. Ныне распахнутой настежь.
Заглянула внутрь.
В тусклом мерцании зависшего в воздухе магического светляка я увидела знакомого такого типа, в светлую голову которого не иначе пришла мысль зачесть одно из заклинаний книги, которую он и держал.
К слову «светлую» — не иносказание. Маг и вправду был блондин. Из тех гадов, которые сегодня утром только прилетели, по официальной версии, состязаться с нами в турнире. А по неофициальной, выходит — браконьерствовать! И это на моих промысловых угодьях?
Правда, судя по виду этого добытчика, он так увлекся трофеем, что даже прикрыл глаза. Мужские губы что-то тихо зашептали…
Не стала ждать. Зачерпнула магии, наполняя ею плетение. Чары стазиса всегда удавались мне хорошо. Три удара сердца, и плетение сорвалось с моих пальцев, чтобы поразить белобрысую цель, и…
И надо было за долю мига до этого призраку прошептать:
— Что будем делать?
Вот зачем было так меня подставлять⁈ Мишень, не иначе услышав голос потустороннего, дернулась, разминувшись с моим арканом буквально на два пальца.
Да чтоб тебя! Мое плетение врезалось в стену.
Но мало того что неравный гад оказался дергучим, так еще и стрелючим! Ибо в ответ швырнул в меня волной сырой, не оформленной в матрицу силы.
Я нырнула под этот поток, кувыркнувшись через голову вперед и на ходу кастуя новое плетение. Вот только когда швырнуло его в противника, его на прежнем месте уже не было. Ну нет бы постоять немного, попозировать для своего надгробия!
— Что делать⁈ — меж тем заверещал уже на истеричной ноте свой вопрос призрачный.
— Разбираться по ходу! — сквозь стиснутые зубы выругалась я, искренне надеясь, что разбираться — это с проблемой, а не мне — на отдельные части, ибо этот темный гад просто так отсиживаться в укрытии не желал, а вот атаковать — еще как — и выстрелил в меня.
Пришлось укрываться за ближайший стеллаж. И тотчас увидела, куда, где я была долю мига назад, ударила ослепительная молния. Да это же боевая магия высшего порядка! Да мать твою волшебницу! Он меня убить хотел… Даже без прелюдии⁈ Ну сам нарвался…
Глянула на мерцавшего, точно светлячок с тремором, и причитавшего об уроне призрака, и шикнула:
— Зайди этому гаду с тыла!
— А если он меня… тогость… — опасливо проблеял библиотекарь.
— Не зайдешь — я тебя сама тогось! — выдала я стимула этому и так уже давно дохлому.
Господин Жейцкович не иначе впечатлился и полетел. А ему на тянущийся полупрозрачный хвост, заменявший ноги, сел мой маячок.
А гад белобрысый меж тем продолжал по мне палить! Так что пришлось перекатиться еще дальше, за следующий стеллаж. И уже оттуда дождаться, когда моя метка замрет на месте. И как только это произошло, я ударила сама. Метя точно в маяк.
Аркана, сорвавшаяся с пальцев, описала в воздухе полудугу и врезалась в книжную полку.
Вот только не успела я, высунувшаяся из укрытия, пожалеть, что снова выстрелила вхолостую, как один из стеллажей, тяжелый, дубовый, с сотней книг, не меньше, накренился и, недолго думая, рухнул с оглушительным грохотом и, кажется… хрустом.
А после наступила тишина.
— Все мертвы? — уточнила я у духа.
— Нет! — возвестил тот, гордо воспаряя над книжными руинами.
Что ж, мнению эксперта в вопросах потустороннего можно было доверять, и я вышла из своего укрытия, чтобы увидеть могильный книжный курган, под которым оказался погребен мой противник.
Жейцкович правилам хорошего воровского тона я, прежде чем ринуться выяснять, насколько оглушен мой противник, вдарила по горе из фолиантов и одного белобрысого тела заклинанием стазиса. Чтобы точно не откопать какой-нибудь сюрприз на свою голову.
И лишь потом подняла стеллаж.
Дух же меж тем причитал о том, что надобно бы, как подобает добропорядочной, честной и отважной магичке, покарать и второго вора…
Я на это заявление дернула глазом. «Добропорядочная» и «честная» — так меня еще ни разу не оскорбляли!
Впрочем, вслух я сказала другое, усомнившись в том, что нормальный вор не дал бы деру, услышав весь тот грохот, что мы с морвирцем сотворили. И отправила духа на разведку.
Сама же обыскала откопанное из книг тело. В карманах у белобрысого было столько запрещенных артефактов — хоть лавку на черном рынке открывай. Здесь тебе и разрывные, и смертельные, и ускорители, и увеличители силы… Все с побочными эффектами, разумеется, да кого это волнует…
«Хм, интересно, а на турнире они эту дрянь тоже планировали использовать?» — промелькнула мысль, пока все незаконное перекочевывало от блондина ко мне в сумку. А после я начала расставлять книги по полкам. Не сильно, правда, заботилась при этом о порядке: лишь бы стояли, а не валялись, как один оглушенный…
Глава 18
Правда, наводить порядок довелось недолго. Вернулся Жейцкович с донесением:
— Второй грабитель и вправду сбежал.
Ну хоть один нормальный в нашем воровском трио! Только вот не успела я обрадоваться, как мне начали расчесывать нервы.
— И это, по-твоему, называется «разбираться по ходу»? — оглядывая разбросанные фолианты, стенал призрачный, чей дух витал над поваленными книгами и всем своим видом намекал, что можно было как-то и поаккуратнее помогать.
— Мой знакомый называет это еще импровизацией, — хмыкнула я, ни в чем не раскаиваясь.
— Знаешь, больше не импровизируй… — посоветовал Жейцкович.
Вот и помогай мертвым после этого! Впрочем, если я надеялась, что на этом все — то сильно просчиталась. Мне были прочитаны нравоучения о бережливости (хорошо хоть книг, а не чести), выдана лекция о каталогизации (ибо издания нужно было ставить в алфавитном порядке), о нравах современной молодежи (ну этим истинам уже таща лет, не меньше) и о принципах умеренного гуманизма (убивать нельзя, но если гад прям гадский — то можно) относительно расхитителей библиотек.
Одним словом, Жейцкович сделал все, чтобы моя работа по восстановлению порядка была максимально продуктивной и эффективной. И когда я наконец дошла до книженции, над которой и шептал наш подстреленный, а ныне почивавший мирным сном белобрысый, то выяснилось, что жаждал иностранный гость приобщиться к ритуалам призыва абсолютной тьмы.
Я с интересом сунула в ту нос. Благо книга шлепнулась вниз аккурат разворотом заклинания, которое и шептал гад.
Я перелистнула строки с текстовой формулой и наткнулась на собственно описание обряда и поняла: наша светлая голова не пыталась осуществить ритуал, а, похоже, лишь проверял, работает ли написанное заклинание. Ибо для полной активации последнего требовались алтарь, девственница, свечи и прочие милые атрибуты…
Вспомнилось вдруг, что в столовой, обсуждая морморирцев, кто-то из адептов упоминал, дескать, заморские гости — любители темной магии… Что ж, теперь я и выяснила, что это не слухи.
И весело будет, если выяснится, что эти светленькие на патлы маги прибыли сюда с темными намерениями обокрасть и нашу библиотеку, а турнир для них — это только предлог — совсем весело будет… Мне только расследования тайной канцелярии здесь не хватало. А если этого оглушенного спрятать куда, то оно точно будет. Может, выкинуть гада в ближайшие кусты? А что, способ уже опробованный… Кернир вот из зарослей потом сам ушел…
Только что-то мне подсказывало: если белобрысого так кинуть, он же как бумеранг: сюда снова вернется… А это будет уже наглость!
А наглеть здесь могла быть только я. Так что решила: раз второй сделал ноги, буду воспитывать первого и… начала чертить на полу пентаграмму. Кривенькую и явно неправильную, но мне нужен был не результат, а антураж!