Боевая академия: курс-на-падения (СИ)
Мой провожатый (или с учетом ситуации — шантажатый?) — тоже. Так что мы продолжили изображать влюбленных.
Тип под личиной держал меня под локоток и в напряжении. Я — руку в его кармане и паузу. Впрочем, молчать долго не смогла. Любопытство было превыше:
— Почему за тобой гнались наемники?
— Без понятия, — усмехнувшись, отозвался гад, шедший рядом.
— Да брось. Не бывает, что совсем без повода, — выдохнула я и облегчила жизнь шантажиста на один кошелек. Тот оказался, к слову, увесистым. Будет моя компенсация за испуг.
— Ну… поводов-то тьма. Я просто не понял, какой именно…
Беззаботно отозвался тип, а после оглянулся с видом простофили и повернул на одну из четырех улиц, которые сходились вниз, к площади.
Брусчатка под ногами чуть накренилась, забирая на холм, от которого рукой было подать до центрального храма. А выше него только королевский дворец.
Когда мы вышли на горбушку мостовой, город вдруг распахнулся перед нами во всей своей бесстыжей, полунагой, весенней красе: изумрудная дымка еще не до конца развернувшихся листьев не успела прикрыть до конца столицу.
Справа, в просветах между домами, открывался вид на Нижний город и Лейру, чьи темные воды хранили немало тайн и трупов. Солнце уже клонилось к закату и било прямо в окна. Казалось, что в стеклах домов на противоположном берегу полыхало зарево пожара.
Река внизу лениво перекатывала мутные волны, отсвечивая старой бронзой и позолотой — это рыбаки возвращались с уловом, и чешуя на их сетях горела в лучах заходящего светила, будто рассыпанные монеты.
Улица Резчиков, на которую мы свернули, свое название оправдывала сполна. Дома здесь были старые, с выступающими вторыми этажами. Над дверями мастерских нависали деревянные горгульи с выпученными глазами, резные мадонны с печальными лицами, гербы разорившихся дворянских родов, что продали особняки и сгинули в неизвестности. Пахло сырым деревом, столярным клеем, лаком и смолой.
— Почему выбрал для прикрытия именно меня? — задала я новый вопрос, решив зайти с другого конца.
Может, хотя бы узнаю, на чем прокололась, выделившись из толпы.
— Ты не кричала. Не паниковала. Была одна.
— И это все? — вскинув бровь, уточнила я.
— Ну, ты еще была ничего так… Хоть и не в моем вкусе.
— У тебя его просто нет! — фыркнула я, изображая обычную горожанку и дорабатывая недочет по возмущениям, восхищениям, воплям и прочим истеричным настроениям.
— У меня много чего нет. Но есть привычка держать слово, — произнес тип и, отпустив мою руку, потянулся к карману, добавив: — Ты свободна. А за доставленные неудобства хотел бы заплатить тебе…
Так и подмывало перебить его фразой: «Не надо, я уже взяла без сдачи», но удержалась и вместо этого произнесла другое:
— У тебя борода потекла… — и, увидев замешательство на лице, с сердобольной интонацией посоветовала: — Ты в стекло сам посмотри…
И стоило только типу на миг отвернуться, как я, получив свободу, оной и воспользовалась, чтобы удрать.
Достаточно было скользнуть в тень между домами и активировать артефакт отвода глаз, как я исчезла, растворившись в полумраке, решив помиловать наглеца. Яд еще дождется своей жертвы. И с учетом моей работы — это случится скорее рано, чем поздно.
Тип же, поняв, что я исчезла, лишь оглянулся, коротко выругался, но даже и не подумал меня искать. А вместо этого припустил прочь, на ходу скинув личину. Я выглянула из-за угла, увидев широкую спину, широкие плечи, обтянутые рубашкой и слегка подпаленным колетом, и темный затылок, и подкинула на ладони умыкнутый кошель.
Ну что, бегун, мы в расчете. Теперь стоит подумать о том, как украсть кубок чемпиона с грядущего турнира магии, что проводится между академиями королевства каждый год.
Вспомнились инструкции Тиль касательно этого дельца, и невольно пришла мысль: а это верное решение — послать на состязание человека из гильдии воров. Он-то точно возьмет сразу все золото! Еще и серебро с бронзой прихватит, если в карманы влезут.
С такими мыслями я и пошла по улочка, в которую нырнула, растворившись в тенях. Она вывела меня к Лейре гораздо ниже по спуску, чем мне было нужно. Пришлось делать крюк через рыбные ряды — вонь там стояла знатная, но зато никакой нюхач след не возьмет. Все забьет дух тухлой чешуи и речной тины.
Привычку уходить вот так, заметая следы даже тогда, когда за тобой никто не гонится, в меня вбили, как в иных аристократок — манеры.
Мост Горшечников встретил меня дребезжащими повозками и бранящимися торговками, не поделившими бойкое место. Перейдя по мощеной арке над рекой, я оказалась в Кружевном районе — из-за обилия кружев на занавесках окон и кружев интриг, что плелись за здешними стенами.
Домики здесь были не чета нашим норам в Квартале теней. Аккуратные, двухэтажные, с небольшими палисадниками. Знатные господа селили тут своих содержанок — южанок, северянок, иногда местных. Чтобы пассии не мозолили глаза законным женам в центре, но и добираться до любовницы было недалече.
Из распахнутого окна дома, мимо которого я проходила, тянуло дымком — сладким, яблочным, с примесью корицы. Кто-то играл на бузуки, неумело, но старательно, и женский голос выводил фривольную песенку о похождениях пастушки.
Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.
Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным — этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Ибо обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию макияжа не придирался. В общем, не обеспечивал целиком, а финансово поддерживал. Это было дешевле, чем каждый раз наведываться в публичный дом, где тебе вместе с удовольствием могут подарить и букетик. Пышный такой, раскидистый. Половых недугов.
Так что оплачивать своей подруге домик и наведываться в него — это не только любовный прагматизм, но и вклад в семейное здоровье!
Прежняя жиличка, говорят, была любовницей какого-то купца второй гильдии, пока тот не разорился и не сбежал за море. Теперь домик сдавали через управляющего, который понятия не имел, кто тут обитает.
Зато у соседей вопросов не возникало: отчего молодая девушка — и живет одна, почему онато в наряде госпожи, то простой служанки. Здесь все знали: о вкусах не спорят, о вкусах молчат. Особенно если те — покровителей.
С такими мыслями я и поднялась на крыльцо, украдкой огляделась и, всунув в скважину замка ключ, провернула тот. Едва слышный щелчок — и я толкнула створку, входя в холл.
Внутри пахло затхлостью — я не открывала окна с утра, и духота накопилась, как под вымытой и перевернутой кринкой, которую поставили сушиться на солнце. Чиркнула кресалом, зажгла масляную лампу, и первым делом вытряхнула на стол добычу.
Кошель северянина оказался увесистым. Развязала тесемки и выдохнула: золото. Девять монет. Чеканка старая, еще с изображением прежнего короля — такие подороже идут. А еще дюжины две серебрушек и медьки. Это полугодовое жалованье столоначальника средней руки. Положу-ка я, пожалуй, пятак злотых в шкатулку, где копились деньги на мою свободу от гильдии…
Сглотнула, вспоминая годы ученичества в здании гильдии. Оно находилось в заброшенном здании мытни. Когда-то здесь работали пошлинники, собиравшие налоги и… с тех пор мало что изменилось. Гильдии воров тоже платили торговцы, держащие лавки, чтобы заиметь над входом медный жетон, сообщавший всем мастерам отмычек: эту дверь стоит обходить стороной. И окна тоже. И в печную трубу не сметь лезть! Здесь кражи уже все оплачены!
Впрочем, этих, да и других правил в гильдии было много. И свой кодекс имелся. Да даже больничные выплачивались. Правда, вернуть надлежало с процентами. Не удивлюсь, что скоро еще и пенсии введут тем, кто дожить до седин сумеет. Главное, чтоб не униформу!